Елизавета Дворецкая – Оружие Вёльвы (страница 49)

– А новая «малая вёльва» у нас теперь Ингвёр, – прервал его раздумья шепот Идмунда.

– Что? – Имя девушки отвлекло Хольти от прикидок насчет бегства.

– Ингвёр взяла веретено. Теперь она – «малая вёльва» и конунгова вирд-кона. Она моложе всех, но они сказали, что такова была воля Фрейи.

– Так это что, – Хольти взял его за плечо, – у конунга опять есть вирд-кона?

– Ну само собой! Когда старая умирает, другая берет нить. Так заведено. Только никто у нас не думал, что это будет Ингвёр!

– Что же ты молчишь, болван! – бросил Хольти и, взяв за плечо, потащил Идмунда в спальный чулан.

Старый Бьёрн, к его облегчению, не лежал остывающим трупом, а повернул голову взглянуть, кто пришел.

– Конунг! – Хольти поспешно встал на колени возле ложа. – Разреши тебя поздравить! Отныне твоя вирд-кона молода, красива и полна сил. Тебя одолевала хворь, пока она была стара и слаба, но теперь все наладится. Вот-вот силы к тебе вернутся.

– Что такое? – проскрипел слабый голос. – Говори толком. Она жива?

– Конечно, жива, конунг. Ей всего двадцать лет, и она – самая прекрасная девушка Свеаланда. Фрейя не откажется от такого облика. Она будет хранить и оберегать тебя еще много-много лет.

– Что ты несешь, недоумок, – несмотря на слабость, Бьёрн ухмыльнулся дрожащими губами. – Помешался от радости, что нам уже готовят погребальный корабль?

– Корабль нам не понадобится. Ты ведь не собираешься умирать.

– Трудхильд помолодела? Окунулась в Источник Норн и выскочила молоденькой козочкой?

– Госпожа Унн всегда молода. И теперь у нее новое тело, полное сил.

Некоторое время Бьёрн молчал, прикрыв глаза. Потом открыл их.

– Так ее забрала Хель…

– У тебя есть вирд-кона. Молодая и сильная. Ты скоро поправишься.

Конунг еще помолчал.

– От них кто-то приехал?

– Да, вот этот лосось! – Хольти оглянулся на Идмунда и знаком подозвал его ближе; тот опустился на колени рядом с рабом. – Это ее родной брат.

– Чей?

– Госпожи Ингвёр, которая теперь госпожа Унн.

Бьёрн покосился на парня:

– Они велели еще что-то передать?

– Да, конунг, – робко зашептал Идмунд. – Моя сестра Ингвёр взяла веретено и готова тянуть дальше твою нить, но для этого тебе самому нужно… Они сказали, что Ингвёр взяла нить, но теперь ей нужно заново привязать эту нить к тебе. Не мог бы ты… Но я вижу, что не можешь… – удрученно закончил он.

– Я должен туда поехать?

Бьёрн помнил, что после смерти первой госпожи Унн его позвали в Дубравную Горку и заново обматывали нитью под пение заклятий.

– Они сказали, что так нужно…

– Что же ты не привез ее сразу сюда? – упрекнул его Хольти. – Вы могли бы догадаться, что конунг сейчас не в силах разъезжать!

– Ее нельзя сюда везти! Тогда все сразу узнают, что она – вирд-кона. А тут в Уппсале, мать сказала, есть друзья Медвежьего Эйрика, и если до него дойдет, кто такая вирд-кона конунга… Это же очень опасно для нее и для него!

– Да, ей сюда нельзя соваться, – подтвердил Бьёрн.

– Как-нибудь тайком… – начал соображать Хольти; в воображении его мигом возникла девушка, завернутая в плащ, которую он везет перед седлом, крепко обняв. – Я мог бы за нею съездить…

– Никто не поверит, что тебе досталась такая невеста! – хмыкнул конунг. – И что я на пороге Хель решил опять жениться – тем более.

– Мы скажем, что это невеста Бьёрна Молодого, – быстро подсказал Хольти. – Ему она как раз под стать.

– Нет. – Бьёрн конунг помолчал и подумал. – Нечего впутывать этого мальца, он ненадежен…

Пока конунг не встретится с новой вирд-коной, он не выздоровеет, а пока он не выздоровеет, ему не под силу поездки. Если же ждать слишком долго, то небесная нить оборвется и он просто умрет, на радость рыжему ублюдку.

– Мы сделаем по-другому, – сказал наконец Бьёрн. – Давай, снимай с меня эту сорочку… ее все равно пора бы постирать… и отправляйся с этим лососем. Скачи так, чтобы только ветер в ушах свистел. Приедешь к ним… а они тебе скажут, что дальше.

Услышав, что с Идмундом прибыл конунгов раб, Ингвёр испытала досаду. Три дня она провела в большом волнении, ожидая настоящего превращения в вирд-кону, для чего нужно свидание с «питомцем», и вот – вместо конунга приехал раб!

– Но почему Хольти? – возмутилась она. – Этот лосось не смог толком объяснить, что нам нужен сам конунг?

– Думаю, конунг не может сейчас покинуть дом, – попыталась успокоить ее мать. – Если он сильно расхворался… удача будет, если он доживет… Нужно побыстрее все сделать.

Это же подтвердил Хольти, будучи допущен в дом. У очага стояла Ингвёр – в новом синем платье, гордая и надменная, истинная норна. Среди бус ее ожерелья появились две новые подвески: одна изображала жезл вёльвы, а другая – маленький стульчик со спинкой, «сидение вёльвы».

Другие женщины, постарше, выстроились за ее спиной. По воле норн теперь она, самая молодая, заняла в этом доме главенствующее положение.

– Привет и здоровья тебе, госпожа Ингвёр! – Хольти знал, что теперь должен поклониться ей первой. – С большой печалью встретил конунг весть о том, что госпожа Трудхильд призвана Фрейей в число ее помощниц, а тебе он шлет свой почтительный привет и надеется, чтобы ты не хуже нее сможешь нести обязанности его вирд-коны и даровать ему еще много лет жизни и славы.

– Привет мой конунгу! Здоровье не позволило ему приехать самому?

– Увы, нет. С тех пор как госпожа Трудхильд исторгла свой дух, он не имеет сил даже встать с постели. Он очень ждет твоей помощи.

– Мы не должны медлить, – посоветовала Бергдис, видя на лице дочери досаду. – Иначе можно не успеть. Конунг дал тебе что-нибудь? – обратилась она к Хольти.

– Он дал мне свою сорочку и приказал ее надеть. Он сказал, что поскольку я принадлежу ему, то в его сорочке я буду все равно что он, только пошустрее, – добавил Хольти, видя удивление на лицах женщин вокруг.

– Так можно, – подтвердила Льотунн. – Не куксись, Инге, конунг ведь не жениться его прислал.

Ингвёр не выдержала и рассмеялась. Ей причиняло досаду, что в начале своего пути она не получит самого конунга. Она уже воображала, как славно будет ей, юной девушке, повелевать властным стариком; думая об этом, она чувствовала себя настоящей богиней. Конунг, правящий Свеаландом вдвое дольше, чем она живет на свете, выпивший жизнь нескольких своих младших родичей, переживший вот уже двух вирд-кон, станет малым ребенком в ее руках! От нее получит новую жизнь! Затесавшийся между ними раб казался ей совершенно лишним.

– Это не раб, это конунг, – терпеливо пояснила Льотунн. – Старый, как дубы на мысу у Кувшинковой заводи, и одновременно малый, как новорожденный. Ничего не выйдет, если ты будешь видеть в этом парне раба, а не конунга. Лучше забудь, что ты его знаешь. Соколиный убор тебе поможет.

Ингвёр только вздохнула и бросила на Хольти недовольный взгляд. Будь кто-нибудь другой, незнакомый человек, ей было бы легче видеть в нем конунга. Но не замечать Хольти ей будет трудно.

Хольти ждал снаружи, слушая, как внутри теплого покоя стучат бубны и раздаются знакомые вопли. Потом высунулась молоденькая девушка и позвала его – новая младшая из помощниц, сменившая Ингвёр.

С конунговой рубашкой в руках, Хольти вошел. В середине помоста стояло трехногое сидение, а на нем восседала «малая вёльва». Та же была синяя накидка, тот же соколиный убор – птица на голове, кожаная бахрома, закрывающая лицо. Но хотя Хольти не впервые увидел эту загадочную фигуру женщины-птицы, сознание того, что под всем этим ныне скрывается Ингвёр, почему-то лишь добавляло жути. Стройная даже под широкой накидкой, она была куда больше похожа на воплощение Фрейи, и ощущение присутствия божественных сил, под стук бубнов и пение женщин, стало острее прежнего. На него накатило чувство красоты и прелести, которую он знал, хоть сейчас и не видел, – и вместе с тем грозных сил женской ворожбы, которая гремела голосами бубнов и испускала вопли вокруг него. Такова Фрейя, что внушает восхищение и трепет, поглощает умирающих и возвращает их возрожденными в мир живых. У нее девять имен и девять обликов, и главная трудность в том, что не знаешь, какой она тебе явится.

Бергдис, не прерывая пения, кивнула ему: делай как уговорились. Глубоко вздохнув, Хольти положил конунгову рубаху на край помоста и стал развязывать пояс. Бой бубнов и пение отдавались в его жилах и костях; все в нем тряслось в этом колдовском ритме, и казалось, вот-вот его собственная душа улетит прочь, изгнанная ворожбой, а ее место займет душа конунга. Вот почему для этого нужен раб, у свободного так просто душу не отнимешь. Хитрый старый тролль…

Хольти снял свою сорочку и вместо нее натянул конунгову. Она плохо гнулась, и от нее веяло душным запахом стариковского несвежего пота. Но постирать ее перед обрядом было нельзя – со стиранной чары не сработают. Невольно кривя нос, Хольти одернул ее на себе – она была ему коротка и широка, – и направился к помосту. Не прислушиваясь к заклятьям, выпеваемым девятью женскими голосами, он следил только за тем, чтобы не споткнуться.

«Малая вёльва» на помосте отставила в сторону посох, которым тоже отбивала ритм, и поманила его ближе. Хольти видел свежие руки юной девушки, и эти руки слегка дрожали. Движение руки показало ему – встань сюда. Удары в бубны и напевы не прекращались, торопили, подталкивали. Хольти встал на колени вплотную к сидящей вёльве, прижавшись к ее бедрам. Оказавшись почти вплотную к ее телу, Хольти содрогнулся: его пронзил острый приступ влечения, а еще тревога, что это неуместное живое чувство помешает тому, что задумано. Вместо человеческого лица совсем рядом с его лицом была голова сокола; сама Фрейя в облике птицы смотрела ему в глаза, страх мешался с живыми порывами и боролся с ними. Это существо властно тянуло к себе, но что будет, когда он уступит и окажется в ее власти?