Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 91)
Утомленная серая лошадь медленно пробиралась через лес, по колено в снегу. Ведома сидела в седле, а Равдан вел кобылу под уздцы. Они двигались тем же путем, который перед этим, еще осенью, прошли по отдельности, – но теперь в обратном направлении, в глубь леса. В бывшую весь Кувшиновичей, которая стала настоящим домом для внучки смолянских князей.
Не очень-то это был уютный дом: нетопленый, пустой. Усадив Ведому на лавку, Равдан сбросил шкуру и личину, затопил печь, принес воды. Из припасов здесь было лишь немного крупы – в последнее время он пару раз ночевал здесь. Куда умнее было бы везти Ведому к Озеричам: там и бабы, и теплые избы, и всяческие припасы, и хлебы-пироги. Уж теперь никакая молодка и пикнуть не посмеет против Краяновой невестки, ради которой ополчение встало против киевского князя. А когда ей отдадут приданое, истинно княжеское, они заживут богато и никогда не будут ни в чем нуждаться…
Но сейчас Равдан хотел одного: поскорее спрятаться со своим сокровищем от всех глаз, уйти в тайное убежище, где никто их не потревожит. Он еще не привык к тому, что теперь эта молодая женщина принадлежит ему по праву, признанному и своими, и чужими. Ему все хотелось превратить Ведому в перстенек, как в сказке, зажать в кулаке, спрятать за пазуху, чтобы ни князь, ни волк, ни сам Кощей не отнял!
Покончив с первыми делами, Равдан сел рядом с женой и взял ее руки в свои. Уже стемнело, но и при свете огонька лучины он видел, как она изменилась. В последние месяцы ей не приходилось голодать или тяжело работать, но она похудела и побледнела больше, чем осенью.
– Теперь все! – Равдан обнял ее. – Теперь ты только моя. Не жалеешь? Могла бы за киевским князем быть!
Ведома промолчала. Перевернутый мир внутри ее пытался выправиться, но пока не очень получалось. Она в одночасье лишилась обоих родителей. Земля смолян потеряла старого князя и обрела нового. Прежняя жизнь переворошилась, а уложится уже как-то совсем по-другому.
Но ее муж был наконец с нею. В полутьме так легко было увидеть в нем того Кощея, о котором рассказывал Сверкер: один глаз черен как бездна, второй багров, как пекельное пылание… Но никто не мог быть желаннее и роднее его, и Ведома пошла бы за ним даже в Закрадье. Но сейчас ей хотелось только одного: чтобы они вдвоем вечно жили в этой избушке…
Впрочем, нет. Вдвоем уже не получится…
– Но это же не правда? – вдруг сказал Равдан, и Ведома подняла брови, не понимая, о чем он. – Ну, та баба, Ингорева княгиня, сказала, что от Кощея у тебя нутро все омертвело и ты детей не родишь. Дескать, у Кощея живых детей быть не может. Это же неправда? Я ведь твой муж, а не Кощей!
Он усмехнулся, но видно было, что и впрямь тревожится. Во всех этих превратностях он уже не был уверен, что отнятая жена не побывала в самом-то деле во владениях настоящего владыки Закрадья.
Ведома улыбнулась, хотела засмеяться, но только закашлялась. Потом подняла руку и положила ему на щеку.
– Мой муж – ты. А княгиня обманула. Я ведь тяжела! Это с ночи Корочуна… А уж ты постарался, или Кощей в облике твоем ко мне приходил… ты уж с ним сам разбирайся!
Ополчение разошлось по домам, вилькаи, наоборот, заселились в гридницу Свинческа: теперь это будет ближняя дружина нового князя Станибора. Еглута заняла избу Рагноры и руководила наведением порядка: мертвых собрали и положили на краду, раненых лечили. Когда тела сожгли, прах она собрала в горшки и оставила в погребе до весны, когда оттает земля.
В городце по-прежнему было не протолкнуться от погорельцев с предградья. Частью они ушли к родичам, иные ездили по весям и искали, у кого есть заготовленные для строительства бревна. Хотелось верить, что время залечит раны и на берегах Днепра вновь появятся причалы, клети, избы. Застучат кузнечные молоты, забелеют паруса на реке…
Киевская дружина пока отдыхала. Ингвар уже договорился с молодым князем Станибором, что будет теперь ходить в полюдье по Днепру до Свинческа, а оттуда дальше на восток до тех мест, откуда можно перебраться на верховья Десны и по ней уже спускаться назад к Киеву. Старое Становище больше не понадобится и будет забыто в глуши, далеко позади за спиной у неуклонно наступающей киевской руси…
Наступал месяц сечень, и Ингвар уже думал трогаться в путь, как вдруг с касплянского волока явился еще один неожиданный гость – ладожский воевода Ингвар сын Хакона. С собой он привел ближнюю дружину и был очень рад застать своих киевских родичей еще здесь.
– Я давно получил весть о том, что дочь Сверкера вернулась, а он задумал выдать ее за кого-то из ильменских или полоцких князей и найти помощь для войны с тобой! – рассказывал он, проведенный в гридницу. – И я собирал людей для похода, чтобы поддержать тебя…
– Так что же не собрал? – хмуро отозвался Ингвар.
Все эти дни он думал, не продешевил ли, согласившись после долгих торгов на ту же куну с дыма, которой Вещий обкладывал все покоренные племена.
– Мне тоже надо ходить в полюдье, – напомнил Альдин-Ингвар. – А чудь у себя в лесах весьма строптива и неуступчива. К тому же моя жена хворала с самого начала зимы, и я очень о ней тревожился. Она, видите ли, ждала ребенка…
– И что? – с живым любопытством спросила Эльга.
Ей нездоровилось, и еще по этой причине Ингвар затягивал пребывание в Свинческе. Захваченная собственными делами, она с лета почти совсем забыла про Деляну.
– Нам пока не очень повезло. Жена родила прежде времени, и мальчик сразу умер. Сама она тоже долгое время была в опасности, и я не мог оставить ее одну.
Ингвар промолчал, больше его не упрекая. Раньше он сказал бы, что никакая баба и не должна мешать пойти в поход, когда родичу нужна помощь. Но после того как он пережил опасность потерять Эльгу, а потом узнал, что вместе с нею мог лишиться долгожданного второго сына, у него не повернулся язык попрекнуть племянника.
– Ах, бедная! – вздохнула Эльга. – Но она еще совсем молодая, у вас еще будут дети.
– Я надеюсь. Ну так вот, когда она оправилась и я перестал тревожиться за ее жизнь, мне уже было известно, что князья из ильменских городков с ближними дружинами ушли к Свинческу. Легко было понять, чьи они союзники и на кого приготовили мечи. Я уже не успевал им вслед. И тогда я – вернее, мы с твоим братом Тороддом, а также вашими родичами Фасти и Тости – двинули свои дружины на оставленные нашими врагами городки. Мы заняли их и оставили там своих людей. По пути сюда я повстречал Своигостя и Гостомысла, Требогостева брата, с остатками их разбитых дружин. Я вступил с ними в бой, и Своигость был убит, а Гостомысла и прочих уцелевших я взял в плен. Сейчас они, думаю, уже в Волховце, я отправил их туда под охраной твоего брата Хакона. Фасти пока не решается напасть на Словенск, хотя очевидно, что там живут предатели и наши враги. Он ждет твоего знака.
– Ну, слава Одину! – уразумев, что ему рассказали, Ингвар вскочил и обнял племянника. – Вот теперь вижу, что и вы с ребятами даром времени не теряли! А то я уж стал сомневаться: братья у меня дома остались или, йотуна мать, сестры!
– У нас тоже есть пленники – двое полоцких княжичей, – похвасталась Эльга. – И наш Святша наконец-то обручен с невестой, подходящей ему родом и годами.
– Ну, теперь ему осталось только найти землю, где он будет править! – усмехнулся Альдин-Ингвар. – И, знаешь, у меня есть кое-какой замысел на этот счет… Я поделюсь им с вами… когда вы, йотуновы родичи, наконец догадаетесь меня покормить!
Эльга опомнилась, кликнула челядь, велела накрывать на столы. Ей было немного нехорошо с утра, но она крепилась, не подавая вида. Здесь ей было не с кем посоветоваться, но от сестры Уты, матери пятерых детей, она хорошо знала, как чувствуешь себя, когда… Это правда! У нее будет еще один ребенок!
Она не ощущала голода и просто сидела, глядя, как Альдин-Ингвар одной рукой ест, а второй увлеченно рисует что-то на досках стола рядом с миской. Ингвар, Ивор и прочие слушают, склонившись к нему и вытянув шеи. До Эльги долетали обрывки их речей: городцы разрушить, валы раскопать… строптивых выселить… а вот есть хорошее место, почти напротив Волховца, там эти йотуны будут под присмотром… а в городцы посадить верных людей… Да, для Святши это хороший случай: он начнет править вблизи родни, Фасти и Альдин-Ингвар его поддержат в случае чего. И ему, Святославу, придется самому построить себе город и населить его людьми…
Незаметно под столом Эльга положила руку на живот, хотя пока там не замечалось ничего особенного. Хорошо, что у нее появится этот новый ребенок – как раз тогда, когда старший оперяется и вылетает из гнезда. Этой зимой их род сделал огромный шаг вперед: теперь им с Ингваром принадлежит все пространство земель и племен между Киевом и Свинческом, то есть половина пути от Ромейского моря до Варяжского. И то, что их старший сын поселится близ истока Волхова, будет немалым шагом к тому, чтобы окончательно и прочно присоединить к их владениям и вторую половину. Несомненно, ее дядя Олег Вещий был бы доволен, если бы мог все это сейчас видеть. И, наверное, теперь он простит их.
Эльга подняла глаза к темной кровле чужой гридницы, будто надеялась сквозь нее взглянуть прямо в небо, в глаза давно покойному родичу. Они с Ингваром сильно перед ним провинились, когда изгнали с Русской земли его внука Олега-младшего, которого Вещий сам избрал своим наследником. Но теперь он увидит, что отвага и удача отдали его наследие именно тем, кто сумеет им достойно распорядиться. Кому под силу сохранить и расширить Русскую землю – ту державу, ради утверждения которой Вещий когда-то прибил свой изрубленный красный щит к воротам Царьграда.