Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 79)

– Вреж тому, рогатому!

– Эй, баба! Ну кто так дубину держит!

«Нави» уже не раз были повержены в снег, «конь» потерял голову на длинной шее-палке, «коза» уже стала неотличима от «старика». Во все стороны летели личины, носы, рога, хвосты, комья снега. Уже кто-то из кметей кинулся поднимать «старуху», выброшенную ловким «волком» к ногам зрителей; кто-то в неразберихе заехал ему посохом по голове, и вот уже двое кметей ввязались в свалку.

С криком «Так не честно!» с другой стороны двора кто-то пришел на помощь «волкам». И вот уже драка захватила все пространство внутри тына; три женщины визжали, прижимаясь к стенам, но не уходили. Крик, рев и вой разносились далеко по темным лесам окрест, будили спящих леших.

Эльга смотрела, держась за щеки: перед нею во тьме, озаренной пыланием священного костра, разворачивалась настоящая драка синцов и игрецов, злобных зимних духов. Только и мелькали перед глазами косматые спины и загривки, дико выпученные глаза, намалеванные на мертвенно-бледной бересте, оскаленные зубы. Казалось, эта зверовидная рать явилась из Нави погасить костер солоноворота и погубить новорожденное солнце.

Каждый раз, когда перед нею разворачивалось подобное зрелище, Эльга чувствовала холод в груди и пустоту в животе, будто рядом вдруг разверзлась пропасть. Ряженые, шкуры, личины – все это напоминало ей ужас, оставленный далеко позади, который она не хотела вспоминать. И в то же время, когда она смотрела на драку ряженых с ее кметями, ей хотелось самой взять что-нибудь тяжелое и ринуться в схватку, прогнать косматое воинство прочь!

Смелые парни с острым железом в руках – сильнее, чем косматые выходцы из Нави. Она убедилась в этом однажды и запомнила навсегда.

Наконец драка пошла на убыль: с ряженых ободрали шкуры и личины, поломали посохи. Кмети сами стали похожи на ряженых – извалянные в снегу, разгоряченные, шумно дышащие и смеющиеся, в распахнутых кожухах и с лохматыми головами.

– Всем пива! – орал где-то Ингвар, который и сам не утерпел, принял участие в забаве. – Жена! Всем пирогов! Все за стол!

Толпой повалили в гридницу, кмети и гости вперемешку.

– Снег отряхните! – вопили челядинки. – Сейчас в дом нанесете!

Подбросили в очаг новых дров, пламя вспыхнуло, бросив пятна света на бревенчатые стены, столы, лавки. Все шумно рассаживались. Эльга с любопытством оглядывала новые лица. Как она и ожидала, «волки» оказались молодыми мужчинами, скорее даже отроками, но довольно взрослыми. «Нави» из Любудичей были постарше: бородатые отцы семейства да две бабы. Которые, кстати, будучи наряжены «стариками», и не подумали уклониться от драки. Этих киевляне знали в лицо: даже Эльга помнила двоих-троих, которые встречали дружину на межах своих угодий, провожали сюда, а потом привозили солод, сыр, сухие грибы, репу и свежую рыбу.

А вот «волки» оказались новостью не только для киевлян, но и для Любудичей.

– Вы кто ж такие? – Старшина «навей», Вадимер по прозвищу Голова, даже чашу опустил обратно на стол, разглядев лица недавних противников. – Я думал, Богушичи озоруют, не в свой срок за пирогами полезли. Вы откуда взялись?

– Из лесу, отец, – коротко ответил старший из «волков». Это был рослый худощавый парень с изжелта-серыми, истинно волчьими глазами.

– Кто же вы? – не отставали Любудичи.

– Волки мы.

– Да… смолянские, что ли? – настороженно спросил Голова.

– Смолянские. – Парень бросил выразительный взгляд на Ингвара.

Князь тоже перестал есть и пристально посмотрел на гостей.

– Это зачем же вас принесло? – Голова встал. – Если угодья искать, то вы это бросьте! Наши здесь земли, а таких, как вы, мы дубьем погоним!

– Погнал уже, отец, – усмехнулся волчеглазый. – Только что. Кабы не кмети княжьи, до сих пор бы вы из снега выкапывались.

Кмети захохотали, Голова нахмурился:

– Мы тут не где-нибудь, а у князя Ингоря в гостях! Ряд такой у нас положен, от времен Олеговых и старого князя Ратибора. И не позволим всяким…

– Мне до вашего ряда дела нет, – спокойно перебил его волчий вожак. – Мне бы с князем Ингорем свой ряд установить.

– Много бывало, а с волками на Корочун рядиться не случалось, – хмыкнул Ингвар. Он уже понял, что все это было не просто так и не за пирогами пришли к ним гости из зимнего леса. – Чего же вы хотите?

– Хочу предложить тебе союз и дружбу, что нам обоим на пользу пойдет.

– А ну тихо! – рявкнул Ингвар и хлопнул ладонью по столу.

Кмети умолкли. До людей доходило, что «волк» держится не как обычный ряженый, посаженный хозяином за стол.

– Ты мне – союз? – повторил Ингвар, когда настала тишина. – Кто ты такой?

– Я враг твоего врага. И могу быть тебе другом.

– Какого врага?

Ингвар посуровел лицом, впадины на щеках обозначились яснее. Эльга с тревогой переводила взгляд с мужа на странного гостя. У всех мелькнула одна мысль: уж не идет ли к ним сюда неведомое войско? Врагов у киевского князя хватает, и за весь год у тех не бывает более удобного случая напасть, чем Корочун в Становище!

– Смолянского князя Свирьки, – ответил «волк». – Он – мой кровный враг. Он погубил весь мой род и владеет тем, что должно принадлежать нам одним. Я – последний из рода Велеборовичей, князей смолянских, потомков Крива.

– Так их же всех перебили! – воскликнул Ингвар.

– Думали, что всех. Меня одного мать спасла, я тогда еще дитя был. Даже сам Свирька не ведает, что я жив. Думает, всех истребил, может Смолянской землей владеть и еще на иные покушаться. Все знают, что он на тебя зло умышляет, родни себе ищет могучей, чтобы земли у тебя отнимать и твои силы уменьшать. Ты ведь знаешь, что он хотел дочь свою отдать за Зоряна с Ловати?

– Знаю.

– А как не вышло, он, поди, иного зятя уж подыскал, тоже из твоих врагов.

– Но где сама его дочь? – нетерпеливо крикнула Эльга. – Ее нашли?

– Ее нашли, – кивнул лесной гость. – Она у отца. Ты, Ингорь, ведь не будешь ждать, пока Свирька себе зятя найдет и войско на тебя снарядит? Он наш общий враг. Давай вместе на него пойдем: ты от беды избавишься, а я верну стол моих предков. И буду тебе верным другом и меньшим братом вовек.

Ингвар помолчал, пытаясь сообразить, что все это значит.

– Как тебя зовут?

– Станибор, Ростимилов сын. Прадед мой Велеслав был меньшим братом Ведомилу, последнему князю смолянскому. Его с семьей Свирька загубил двенадцать лет назад. Всех, кроме меня и матери моей.

Ингвар помолчал, потом спросил:

– Чем докажешь?

– Лучшие роды земли смолянской знают меня. Я говорил с ними. Озеричи, Былиничи, Толинежичи, Протичи признают мои права и готовы назвать меня своим князем. Если мы с тобой совместно ударим на Свирьку, земля смолянская будет на нашей стороне. Если же ты пойдешь туда один, – Станибор выразительно глянул на Ингвара, – то и биться с ним и его союзниками будешь один.

Ингвар откинулся к стене. Это звучало так, будто помощь этого оборванца могла чего-то стоить. На достойного союзника в глазах Ингвара он не походил. Скорее было похоже на то, что оборванец надеется выехать на чужой шее.

– И ты хочешь, чтобы я помог тебе разбить Свирьку и посадил на дедов стол?

– А ты хочешь сесть туда сам, – так же прямо ответил Станибор. – Но земля смолянская устала от князя-варяга и второго такого не примет. Тебе придется каждый год заново ходить на смолян ратью – а неужели вам больше не с кем воевать? Зато смоляне примут меня. Я – их законный, истинный князь. Они ждут меня. А я готов принести тебе обеты дружбы и назвать своим отцом.

В мыслях Ингвара мгновенно возник уже не раз им обдуманный путь полюдья по Днепру. Через смолянские земли, где идти куда удобнее, выгоднее и почтеннее, чем пахать снег в радимичских лесах.

– Это мы, княже, стало быть, пойдем воевать не за себя, а за его права! – Борелют кивнул Ингвару на Станибора. – Свирька беззаконно его родню загубил и его наследства лишил – мы поможем вернуть, все боги с нами будут.

– А я-то здесь при чем? – Ингвар обернулся к нему. – Мне-то что до его наследства? Опять, скажут, русь в разбой подалась!

Он бросил взгляд на жену: именно Эльга отговаривала его от дальних походов, желая, чтобы князей Русской земли считали за порядочных людей, а не за разбойников.

– Мы можем породниться, – предложил Станибор. – И тогда никто не откажет тебе в праве вступиться за меня.

– Ты отдашь мне Свирькину дочь? – оживился Ингвар.

Эльга переменилась в лице и глянула на гостя уже без прежнего дружелюбия.

– Не советовал бы я никому свататься к его дочери! – усмехнулся пришелец. – Она замужем! И муж ее – сам Кощей! Кто ее за себя возьмет, тот не на ложе брачное, а на краду огненную ляжет!

– Это еще почему? – Ингвар в изумлении подался вперед.

Станибор принялся рассказывать. Он еще дома не раз слышал пересказ этой чудной повести, и она звучала довольно гладко. Если только никто не задастся вопросом, где же дочь Сверкера была те два-три месяца между своим исчезновением и «смертью» младшей сестры.

Что до самого Лютояра, то он охотно отдал бы Ведому замуж за киевского князя, если бы тем мог обеспечить себе его поддержку. Ему, как кровному потомку Велеборовичей, такая жена ради утверждения своих прав не слишком требовалась. Но он понимал две вещи. Первое: отдав Ведому за Ингвара, он очутится в той же ловушке, которой всеми способами пытается избежать Сверкер. И второе: он навсегда потеряет доверие Равдана, если отнимет у него жену. А даже ради княжьего стола Лютояр не мог переступить через дружбу отрочества, которая так скрасила ему нелегкие годы сиротства. Равдан был воеводой того лесного войска, которое он мог предложить Ингвару киевскому, и тем самым стать равноправным союзником, а не убогим просителем.