Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 72)

За этой суетой Ведома старалась скрыть ликование, боясь, как бы кто не догадался, чему она так радуется и чего ждет от страшного вечера Корочуна. Сама мысль о том, что Равдан будет здесь, в городце, совсем близко, приводила ее в восторг, от которого хотелось прыгать. Даже если она и не узнает его среди шкур и личин, даже если ее не подпустят ближе, – само то, что он будет в городце, казалось ей немыслимым счастьем. Так чувствовали бы себя скорбящие по мертвому близкие, которым владыки Нави пообещали на одну ночь вернуть его живым.

Странно было вспоминать, что когда-то они с Равданом целых три месяца виделись каждый день, были вместе целыми ночами, а порой и днями. Засыпать и просыпаться, чувствуя его рядом, в воспоминаниях было так прекрасно, а теперь ощущение одиночества и пустоты причиняло Ведоме почти телесную боль. Но скоро он придет. И, может быть, им удастся поговорить. Все это время она вела с ним в мыслях долгие беседы, а теперь поняла, что не сможет уложить в несколько слов все то, что хотела бы ему сказать.

И тем не менее все ее существо в эти дни сосредоточилось на ожидании встречи. Увидеть Равдана, поймать его взгляд, услышать его голос, убедиться, что она не придумала его, как Сверкер придумал ее замужество в Закрадье, – иного счастья ей уже и не надо. Потому что – куда уж больше?

Для Приянки Ведома соорудила одежду из белой козьей шкуры, сделала ей личину с маленькими, задорно торчащими рожками. Все это очень нравилось девочке, и та с визгом носилась по избе в личине, не в силах дотерпеть до праздника, и бодала всех, кто подворачивался. Досталось и Сверкеру, когда тот за пару дней до Корочуна зашел к жене, но тот был в хорошем настроении и только хохотал, уворачиваясь.

– Посмотри, что у нас! – с гордостью сказала ему Ведома, указывая на ларь, где были разложены их «наряды». – Вот это – мое! – Она показала на черную козью шкуру и такую же личину с рогами.

К шкуре был пришит белый длинный хвост, сделанный из какой-то другой козы, а рога увиты красными лентами с бубенчиками.

– Вот это – Норимы! – Она предъявила вывернутый бурый кожух из овчины, к нему личину из куска кожи с прорезанными отверстиями для глаз и рта, большой серый платок и толстую соломенную косу.

Вайша собиралась гулять ночью солоноворота в облике рогатой старухи с огромным носом на личине, больше похожим на клюв, а Милуша – старика с бородой из пакли и горбом больше головы. Князь остался доволен: смеялся и хвалил, но Ведома заметила, каким пристальным взглядом он окинул именно ее наряд.

И вот настало утро – самое позднее в году. Все еще спали, в избе было не топлено, поэтому холодно, но душно. Сидя в темноте возле отволоченного оконца и жадно вдыхая свежий холодный воздух, Ведома снова и снова, в сотый раз вспоминала день ровно полгода назад – Купалии. Самый длинный день в году показался ей коротким – пока венки плели, пока круги водили и песни пели, пока она «русалку» плясала… А потом приходило воспоминание, от которого у нее и сейчас замирало сердце, – как она в первый раз заметила Равдана. И как потом увидела его на поляне среди ветвей – он шел к ней, будто завороженный, сам не замечая, как делает шаг за шагом…

Как она хотела знать, что и сейчас он так же делает один шаг за другим, приближаясь к ней из этой безграничной тьмы! Ей было жарко и холодно разом: восторг заливал сердце при мысли, что они увидятся уже сегодня, и невыносимая тоска от страха, что он может не прийти. Мало ли почему… она ведь совсем не знает, что с ним сейчас, где он, как? Нужно было дождаться, пока рассветет, а потом опять стемнеет. Самый короткий день в году показался Ведоме самым долгим, и она лишь с трудом принуждала себя держаться как обычно.

Занятий хватало: нужно было запасти много разной еды, печь пироги, и за делом время шло незаметно. Но вот все было готово: на площади посреди городца пылал огонь, на столах во всех избах было накрыто угощение для чуров, что придут сегодня к живым родичам.

Не исключая и дома покойной Рагноры. Со времени смерти хозяйки изба стояла пустая: Сверкер и думать не мог о том, чтобы позволить кому-то там поселиться или хотя бы переночевать. В обязанности Ведомы входило следить, чтобы там поддерживался порядок: время от времени она приказывала протопить печь, иной раз сама подметала, держа избу в таком виде, будто хозяйка всего лишь в отъезде и может воротиться.

Когда стемнело, городец наполнился народом: сюда собрались все жители предградья и даже ближних весей. Вывели черного бычка – для жертвы Велесу. Сверкер оглушил его, зарезал; жертву стали разделывать, отделяя часть богам, часть предкам и часть добрым людям. Княгиня с дочерями наблюдала за этим из-под навеса своей избы. Ведома, еще в обычной нарядной одежде, стояла прямо, держа руки в рукавах куньей шубы, крытой синим шелком. Ее била дрожь, но сейчас никто не удивился бы, даже если бы и заметил. Она едва замечала суету у костра, крики, песни – не слухом, а всем существом она ловила одну-единственную весть…

И она первой во всем городце услышала далекий волчий вой. Сердце, и так измученное за день, будто оторвалось и покатилось куда-то вниз. Казалось, оно уже должно было достичь пяток и там остановиться, однако все катилось и катилось, словно знало дорогу на самое дно мира.

Не померещилось ли? Но нет – вой раздался снова, уже ближе, и Ведома различала, что воет несколько голосов. Услышали и люди на площади.

– Идут! Волки идут! – загомонили возле костра.

– Вилькаи!

– Ну, девки, прячься! – задорно заорал веселый мужской голос.

Толпа отхлынула от ворот, освобождая проход. Вой становился все ближе, и вот показались они – волки Корочуна.

Их было десятка полтора-два – как обычно. Не собираясь выдавать князю их возросшую численность, Равдан разделил вилькаев на несколько дружин и послал по разным гнездам. В Свинческ отправились стаи Равдана и Рыси – как самые подготовленные и ловкие – на случай, если придется уносить ноги.

Ночные гости все как один были в звериных шкурах, с личинами, полностью закрывавшими лица. За спинами несли плетенные из лыка большие короба: те самые, в которых грозят унести малых ребят, если им не дадут пирогов и свинины. Лыжи они оставили за воротами и лишь опирались на посохи. И выли на два десятка глоток, кружась, приплясывая, прискакивая на ходу, так что только хвосты разлетались. Возглавлял их волк с огромной головой, покрытый шкурой белого цвета, – Белый Князь Волков, воплощение Велеса.

Ведома прислонилась к столбу крыльца и вцепилась в мерзлое дерево обеими руками. Ее взгляд лихорадочно скользил по оскаленным мордам, косматым спинам, будто хотел пронзить шкуру и увидеть знакомое лицо. Вилькаи в пляске шли вокруг костра, подвывали, требовали свою долю жертв; голоса их казались совсем нечеловеческими, тени от огня метались, искажая фигуры, а к тому же они то приседали, то прыгали, и даже рост каждого она не могла оценить.

Трое волков подошли к Сверкеру, поклонились.

– Велес да Ярила нас к тебе послали! – объявил Белый Князь. – Не скупись, господине, давай мяска побольше, тогда не тронем до весны ни белых овечек, ни серых бычков, ни красных девиц!

Все трое скинули с плеч короба и открыли их; Сверкер положил в каждый по куску мяса от жертвенного бычка. А потом те трое впереди своей стаи двинулись к князевой избе, где на крыльце стояли женщины…

Еще пока они были возле костра, Ведома обшаривала взглядом две темные фигуры по бокам от Белого Князя. Один из его спутников был пониже ростом, другой повыше, а при виде третьего у нее замирало сердце. Каждое его движение казалось ей знакомым.

На ходу волки приплясывали и пели: как шли из леса темного, искали князева двора, который «ни мал, ни велик, на семи столбах стоит», а в нем «светел месяц – то хозяин в дому, красно солнышко – то хозяюшка, часты звездочки – малы детушки». Вот они приблизились и встали в двух шагах перед крыльцом.

– Здравствуй, хозяюшка! – Белый Князь пристукнул посохом, на котором зазвенели бубенцы. – Подавай нам пирога – будет полон двор скота!

– Тебе триста коров, полтораста быков! – сказал второй.

– На реку они идут – все помыкивают! – подхватил третий. – А с реки они идут – все поигрывают!

Голос под личиной звучал глухо, неузнаваемо, но Ведоме казалось, что она его узнала. Она не могла оторвать глаз от этого третьего, старалась разглядеть и запомнить каждый клок шерсти в его шкуре, каждый зуб личины.

Перед женщинами стояли корзины с приготовленным угощением. Гостислава взяла кусок жареной свинины и положила в протянутый к ней короб Белого Князя. Второй волк, поменьше ростом, подошел к Прияне, которая прижималась от страха к Нориме, но уже знала, что угощать страшных гостей из леса – ее обязанность.

Третий шагнул к Ведоме, и в его движении ей почудилось то же нетерпение, что держало за горло ее саму. Он ничего не сказал – молча протянул ей короб. Она подала ему большой пирог; у нее дрожали руки. Морда его личины была повернута прямо к ней, и Ведоме казалось, что он смотрит ей в лицо. На угощения он не взглянул, будто ему было все равно, пироги кладут в короб или камни.

Гостислава взяла кувшин и налила в корец свежего пива, с поклоном подала Белому Князю. Тот выпил, вернул корец, княгиня передала его старшей дочери. Ведома тоже налила пива, пролив половину на доски крыльца, и протянула второму волку. Тот подался ей навстречу и, принимая корец, обеими руками коснулся ее рук. Это была большая вольность, к тому же опасная между живыми и теми, кто представлял не живых; но Ведоме разом стало жарко. Приоткрыв рот, точно ей не хватало воздуха, она смотрела, как он пьет пиво, и теперь уже не сомневалась. Это Равдан, и он хотел дать ей понять, что это он!