Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 54)
Открыли настежь дверь, отволокли все оконца. Бабы ревели вполголоса. Никто уже не верил, что большухе полегчает, хотели только, чтобы поскорее отмучилась. Мужики меж собой толковали вполголоса, пора ли проделывать прореху в крыше и где это лучше сделать.
– Равдан… – шептала иногда умирающая, но Ведома скорее угадывала это имя по движению ее запекшихся губ, чем слышала.
Бледная, как сама смерть, Уксиня лежала на боку, все так же скрючившись. Глаза ее запали, черты заострились – Марена уже набросила на нее свою темную пелену, никакой надежды не осталось.
На скрип двери все обернулись и при виде Равдана переменились в лице. Перепелка привстала и наклонилась к Уксине:
– Он пришел!
Иди! – Она кивнула Равдану на мать. – Звала тебя.
Равдан подошел, взял выпущенную Перепелкой руку Уксини и наклонился. От вида ее лица пробрала дрожь: так выглядят покойники, но не живые люди. И рука с тонкими, высохшими пальцами была холодна, будто у мертвой. Даже мелькнула жуткая мысль: она уже умерла, и душа лишь бьется внутри мертвого тела, не находя пути наружу…
– М-матушка! – севшим голосом окликнул он. – Вот он я, пришел. Ты меня звала?
Уксиня вдруг повернула голову и распахнула глаза. И этот тусклый взгляд с полумертвого лица показался таким жутким, что Равдан едва не отшатнулся. Холодные пальцы с неожиданной силой стиснули его руку, и тут ему стало страшно. Казалось, сейчас она утянет его за собой туда, за ту черту, до которой оставался всего шаг.
– Тебе… – прошептала она.
– Что? – Не расслышав, Равдан наклонился ниже. – Что – теперь?
– Тебе отдаю…
И вдруг хватка ослабла. Веки дрогнули и застыли.
– Померла, – выдохнул кто-то рядом.
Краян протянул дрожащую руку и попытался закрыть жене глаза. Но не получилось, тогда он махнул рукой двум старшим, чтобы помогли выпрямить тело и уложить как следует, на спину. Обадевший Равдан не принимал в этом участия: его рука все еще была соединена с мертвой рукой матери, как будто он не мог освободиться.
Бабы вокруг принялись за причитание. Беседица, жена Честомила и старшая невестка Уксини, пролезла к самой лавке, припала и начала заливаться:
Равдан отошел в угол и там наткнулся на Перепелку.
– Что она тебе отдала? – шепнула та.
– Ничего… – обалдело прошептал Равдан, еще не веря в непоправимость случившегося.
– Ты ничего не приметил?
– Нет… Только будто… ветерком повеяло, да и все. Что ты так смотришь на меня?
– Она могла отдать тебе одно из двух. Или удачу рода, и тогда это хорошо. А если…
– Что – если?
– Если у нее были духи в услужении и она отдала их тебе…
– Какие, к лешему, духи? И что тогда?
– Тогда нам здесь, с людьми, точно не жить!
Тело Уксини перенесли в баню, там обмыли, одели в смертную сряду и положили на лавку. Женщины по очереди сидели при ней и причитали, мужчины готовили краду. Отроков разослали звать дальних родичей на поминальные трапезы. В том числе звали родителей и братьев взятых к Озеричам невесток.
– Ну, а за твоими куда посылать? – спросила Беседица у Перепелки. – Все же свекровь твоя померла, надо ее уважить.
Ведома молчала. Она не могла сказать, что за ее родными надо посылать в Свинческ, на княжий двор.
– У меня… никого нет, – тихо ответила она. – Была бабка, она рано весной умерла.
– Была бабка? – Беседица взглянула на нее с подозрением. – А чьих вы были-то?
Опять молчание. Велеборовичи мы по матери, а еще из рода Харальда Прекрасноволосого и Инглингов по отцу. Но этого Ведома не могла сказать Беседице, которая никогда в жизни не слышала этих имен.
– Не знаю, – сказала она наконец. – В лесу жили. Никого больше я не видела. бабка не говорила.
– Уж не лешачиха ли твоя бабка? – сурово нахмурилась Беседица. – Добрые люди без родни не бывают.
– Оставь ее! – поморщился Краян. Только ему сейчас не хватало бабьих свар. – Почему – не бывают? Укся во младенчестве осталась почти без родни, когда всех их варяги угнали, ее мать одна с детьми осталась. Может, и здесь угнали. Или померли все. Не бывает, что ли? Чего ты впилась в нее клещом? За поневы материны переживаешь? Так ей они велики, ее в одну поневу Уксину всю три раза умотать можно.
Беседица отстала, но смотрела все так же недобро. А теперь она сделалась большухой, и Ведоме приходилось от нее получать работу и выполнять поручения. И сидеть без дела ей не пришлось: войдя во вкус, Беседица только знай распоряжалась. Десять лет она кланялась Уксине, теперь пришел ее черед принимать поклоны.
– Если есть у тебя, девка, родня какая, ты бы лучше сказала, – заметил как-то Краян. Он был человеком не злым и против младшей невестки ничего не имел, к тому же был ей благодарен за заботы об Уксине. – Я так разумею, тебя родные за кого другого по осени ладили отдать, а тут мой парень подвернулся… – Отец глянул на Равдана. – Он и того… Парень-то видный. Немудрено, что девка ума лишилась.
– Меня хотели в другое племя отдать, – неохотно ответила Ведома, вспомнив Зоряна.
– Ну, на Купалии всякая свадьба – богами благословлена, тут разговору нет. Женились – живите. А все же послать бы к твоим, а то бабы не уймутся. Пусть увидят, что не русалка ты никакая, тогда и утихнут.
– Нет, батюшка, прости! – Ведома покачала головой. – Мои… не примирятся, что я у вас живу. Зачем вам свара? И так беды хватает.
– Новых свар нам не надо, – вздохнул Краян. – Ну, как знаешь. Только ведь без приданого – никакой тебе чести среди баб. Тут уж и я не помогу. Так и будут шпынять…
Уксиню проводили: тело в нарядном уборе сожгли на краде, на другой день собрали прах в горшок и погребли на жальнике, набросав сверху битых горшков. Долго горевать было некогда: хватало работы. Пахали озимые поля, сеяли рожь; женщины мыли и правили кадки для запасов, убирали с гряд лук и чеснок. Зачастили дожди. В ясные дни по утрам уже холодало, но днем еще выпадала жара. Дети и молодежь целые дни проводили в лесу: собирали поспевшие орехи, ягоды, грибы.
С ними Беседица почти всякий день отправляла младшую невестку: дескать, в лесу ей лучше, а к скотине лучше не пускать, а то еще чего… Ведома была и рада. Она с детства привыкла бродить по лесу, и там ей всегда было хорошо и спокойно. Все печали оставались на опушке, словно не смели войти с ней сюда. Однако нынешние оказались привязчивы. Пробираясь между молодыми елками и выискивая среди хвои головки грибов, Ведома окидывала мысленным взором события последних месяцев и ясно видела: жизнь завернула куда-то не туда. Сперва она потеряла бабку Рагнору. Потом Уксиню, и свекровь было жаль ничуть не менее. Из-за хвори Равдановой матери замужняя жизнь Ведомы началась, пожалуй, тяжелее, чем обычно выпадает молодухам, но она не держала обиды. «Голодная грызь» Уксини принесла ей много забот и беспокойства, но свекровь была мудрой и доброй женщиной. Из любви к младшему сыну она приняла его жену, не пытаясь вызнать, где тот ее взял, и защищала, пока была в силах. Без нее в избе казалось пусто. Ведома до сих пор просыпалась по ночам в испуге: заснула, оставила хворую без присмотра! И вспоминала, что этой заботы у нее больше нет.
А как там ее собственная мать? Из ельника Ведома перешла на лядину, где тесно стояли среди высокой травы небольшие, в человеческий рост, березки, а среди них красовался целый полк крупных подберезовиков. Корзина, хоть и была немаленькой, скоро наполнилась; добычу больше некуда было девать, и Ведома села на поваленное дерево, подпирая ладонями голову. Равдан рассказал ей то, что услышал от Лютояра, и Ведому пробирала дрожь от мыслей о Рагноре, которая каждую ночь является, чтобы позвать Гостиславу за собой. Зачем старуха ходит? Чего ей нужно?
Если бы только можно было войти в родительский дом, остаться на ночь, самой увидеть бабку! Любимой внучке та не отказалась бы открыть, что не дает ей покоя и заставляет возвращаться с того света. Об этом нечего было и думать, но Ведома терзалась мыслью, что из-за нее родная мать, быть может, умрет безвременной смертью.
Не раз уже она думала: не вернуться ли? Может быть, она поможет матери, а отец потом отпустит ее назад, раз уж она нашла себе мужа… Но эта последняя мысль казалась нелепой, и Ведома вздыхала в отчаянии. Ведь этим она только себя погубит, показавшись отцу. Ну, хоть с матерью повидается…
Однако она не могла на это решиться без согласия Равдана. Она выбрала его себе в мужья, и теперь только он мог решать, что ей делать и как быть. Она не могла уйти, рискуя не вернуться, не открыв ему всего. А для этого надо было рассказать, что она вовсе не русалка, а пропавшая дочь князя Сверкера. На это у нее не хватало духа.
Вздохнув, Ведома поднялась и пошла к Краяновой веси. Тяжелая корзина оттягивала руку, в ней под листьями папороти горой высилась добыча. Теперь это все разбирать, чистить, сушить на зиму…
До веси оставалось недалеко, когда Ведома увидела близ тропы серое пятно чьего-то свита. Ей навстречу поднялся Нечуй. Будучи дружен с Равданом, он был одним из немногих, кто улыбался Ведоме, если старшие не видели.
– Не ходи туда! – вместо приветствия сказал отрок и заступил ей тропу.
– Что? – Ведома поставила корзину наземь. – Что случилось?