Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 42)

Княгиня помнила события осени двенадцатилетней давности, о которых тогда много говорили. Как Ингвар пришел с войском в низовья Ловати, вызвал на бой князя Дивислава, разбил его, разграбил городок, забрал в полон юную вдову-княгиню и пятерых детей Дивислава от первой жены. Зоряну он позволил стать наследником отца, но при условии, что тот будет во всем ему повиноваться. Женившись на княжьей дочери без позволения, Зорян нарушил это условие. Было вполне вероятно, что Ингвар киевский в ответ повторит поход. Но только теперь вдовой и пленницей станет Ведома! И случится именно то, чего хитроумный Сверкер пытается избежать. Но только уже безо всякого закона и почета.

Все это очень не нравилось Гостиславе. Но спорить она не могла. Поскольку весь замысел был тайным и держался на одних намеках, муж просто высмеял бы ее, но не послушал. Ей ли надеяться на него повлиять – после того как он перебил всю ее родню! Но не раз с тех пор Гостислава по полночи сидела над укладкой, на которой спала ее младшая дочь. Ее последнее утешение. Прияне всего восемь лет, но у Гостиславы уже болело о ней сердце. Что с ней станется? Какую судьбу уготовали Прияне эти войны за власть над Путем серебра?

– Не нужно пока никому говорить, – с трудом выбравшись из своих мыслей, сказала Гостислава Деляне. – Даже мужу пока не говори. Чем позже люди узнают, тем лучше. Оно всегда так – чем меньше толков, тем надежнее.

И снова вздохнула.

На самом деле Деляна, хоть и морщила лоб, пытаясь высчитать дни, которых и впрямь набегало как-то много, чувствовала себя хорошо. Но, зная, что Альдин-Ингвару это нужно, покорно лежала целыми днями в углу помоста гостевого дома, отгороженная занавесом. Пила отвары нивяницы, мяты и мяун-травы, которые ей готовила сама княгиня, ела кашу, которую княгиня присылала ей сразу как проснется и перед сном.

Муж заходил проведать Деляну очень часто, и ей стоило труда не выболтать ему столь важную новость. Но она крепилась, зная, что мысли его сейчас заняты другим. Доверенным людям в дружине Альдин-Ингвар наказал исподволь, чтобы в разговорах со смолянами постарались вызнать, не известно ли на самом деле чего-нибудь о пропавшей княжне. Он и сам при случае задавал вопросы. Никого это не удивляло: все знали, что он сватался к Ведоме, потому и таращились на него так в день приезда. Всем было любопытно, как ладожанин примет новости.

– На Ярилины дни княжна круги заводила, – охотно рассказывали ему. – Этак ловко: и туда, и сюда! А на Купалии русалочью пляску плясала, потом русалок во ржи погнали, она и убежала. А потом дождь как ливанул, да гроза была. Перун-батюшка ох как разгулялся! Девки разбежались, все по домам с луговины пустились, где там было уследить! До полуночи дождь шел. Назавтра тихо было, пасмурно. К вечеру, кто где заночевал, домой воротились, а княжны так и нет!

Разные люди повторяли одно и то же: про русалочью пляску и начавшийся вскоре ливень с грозой. Под прикрытием грозы могло произойти все что угодно. Услышав, что на Купалиях было немало знатных гостей, Альдин-Ингвар насторожился. Вскоре он уже знал этих гостей поименно. Коригайло сын Скалманта из Кискуши, молодой князь Зорян, потом Истигнев, младший брат порошанского князя, с ним еще несколько молодцов хорошего рода, потом Верхуслав, старший сын угренского князя. Тогда Альдин-Ингвар стал расспрашивать, видел ли кто-нибудь их уже после ливня. И вскоре выяснил, что видели всех, кроме Зоряна. Все прочие раньше или позже прибежали, насквозь промокшие, к тем местам, где остановились. Только зоричи исчезли.

Правда, этому было объяснение. За несколько дней до Купалий, когда приехали угряне, Зорян заявил, что освободит гостевую избу и поживет в шатрах возле Ярилина луга. Понятно было желание иметь пристанище рядом с местом игрищ, чтобы потом не тащиться на рассвете, цепляя ногу за ногу от медовухи и плясок, в такую даль. На следующий день, тихий и пасмурный, шатров на прежнем месте не было. И не требовалось иметь такой опыт в походах, как у Альдин-Ингвара, чтобы задаться вопросом: как и зачем зоричи свернули шатры под дождем, чтобы немедленно уплыть? Что их гнало прочь? Сворачивать стан под ливнем – само по себе нелегкое дело, а потом плыть ночью, насквозь мокрыми, с промокшей тяжеленной поклажей? Шатры после дождя нельзя держать свернутыми, иначе начнут плесневеть и гнить. Что заставило зоричей поступить так, будто их тут подстерегал коварный враг? Что мешало укрыться от дождя, а потом остаться еще пару дней, пока шатры просохнут?

Дураку было ясно: Зорян и его люди бежали. Но почему? От чего? От кого?

– Да от сраму, – пояснил Альдин-Ингвару свинческий кузнец Вигот, уроженец далекой Хейтабы.

Его обширный двор стоял на перемычке между двумя озерцами, на подступах к городу. В земле смолян он жил уже лет пятнадцать и говорил по-словенски не хуже самого Альдин-Ингвара.

– У них драка вышла с местными парнями. Они зоричей и того… побили да в реку метнули.

– Князя?

– А что? На Купалиях князей нет, – ухмыльнулся кузнец. – Он ведь приехал глаза пялить на девок, а выкупа нашим парням не заплатил. Может, думал, ему тут и задаром будут рады!

Кузнец презрительно сплюнул. Двенадцать лет назад сам он присмотрел себе жену как раз на Купалиях, но сперва принес тогдашнему вожаку парней бочонок меду и свиной окорок. Если уважать местные обычаи, где хочешь приживешься!

– И Сверкер не вмешался?

– Да кто ж его будет ждать? Их, зоричей, после того никто и не видал.

– Но это было до того, как русалок прогнали?

– А вот как зоричей в реку метнули, тогда начали и русалок гнать.

Концы не сходились. Зорян со своими людьми исчез еще тогда, когда Ведома оставалась у всех на глазах. Прочие знатные молодцы, судя по их удрученным лицам, были ни при чем. Будто и впрямь княжну русалки унесли!

Но Альдин-Ингвар хорошо помнил лицо Сверкера в вечер своего приезда. Без следа истинной отцовской тревоги и скорби. Так хорошо спрятать девушку, чтобы никто ничего не видел и не знал, мог только ее собственный отец!

Прошло дней десять. Уже пора было ехать: Деляна истомилась лежать целыми днями, да и Альдин-Ингвар не знал, чего бы еще такого предпринять. Но все же не мог смириться с поражением. Уехать и оставить Сверкера торжествовать победу над потомками Ульва волховецкого? Чтобы он «нашел» свою дочь на следующий день после отъезда Альдин-Ингвара и уже близкой осенью приискал ей жениха по своему вкусу? Ведь Рагноры, которая мешала этому, больше не было, а держать дома такую взрослую девушку становилось неприлично: подумают, что испорчена.

Помог ему случай, которого Альдин-Ингвар никак не предвидел. Однажды он перед закатом вышел пройтись по причалу. До чего жаль, что Деляна не может этим чудным летним вечером прогуляться вместе с ним! Пожалуй, пора выпустить ее на волю: от ее мнимой хвори нет никакого толку, так зачем мучить бедняжку? Он уже совсем решил, что завтра ей «станет лучше» и они начнут гулять, а денька через три можно будет отплывать восвояси.

Альдин-Ингвар обернулся, чтобы отдать кому-нибудь из своих людей распоряжения насчет отъезда, но вдруг увидел рядом невысокую женщину средних лет, голядку, судя по одежде. Ничего удивительного: голяди, чистой и в разных степенях ославяненной, в этих местах было немало. Как в Ладоге чуди. Но эта женщина пристально смотрела на него, и от ее взгляда Альдин-Ингвара пробрала дрожь. Ничего угрожающего не было в ее блекло-серых глазах, но от нее исходило ощущение силы, от которого на миг перехватило дыхание. Оно было настолько плотным, что его, казалось, можно потрогать.

– Здравствуй, князь! – Голядка поклонилась. – Я искала тебя.

– Искала? Зачем?

– Слышала, что твоя молодая жена занемогла и ей не становится лучше.

– Это правда, – сказал Альдин-Ингвар и тут же пожалел об этом.

Не стоило говорить такие вещи ведунье. Как бы его ложь не обернулась правдой, а этого он вовсе не хотел.

– Но она скоро поправится, я уверен! – поспешно добавил он.

– Позволь мне повидать ее. Я знаю особые травы. Моя мать передала мне сильные заговоры, которые многих больных поставили на ноги.

Альдин-Ингвар молчал: ему не хотелось подпускать эту женщину к Деляне, пусть та и не была больна.

– Не тревожься! – Голядка успокаивающе подняла руку. – Клянусь здоровьем моего единственного сына: я не причиню никакого зла твоей жене или тебе. Быть может, мне удастся помочь… в очень важном деле.

– О чем ты? – Альдин-Ингвар насторожился.

Возможно, эта женщина что-то знает о том, о чем он все это время думает? Найти след человеческого участия в исчезновении Ведомы ему не удалось. Оставались силы нечеловеческие. А значит, пора обращаться за помощью к «знающим людям».

– Я приду завтра. – Голядка будто читала его мысли. – Прикажи, пусть меня пропустят к твоей жене. Я должна посмотреть, нет ли на ней сглазу. Ведь ты понимаешь, иные люди недовольны твоим счастьем…

И она пошла прочь – в сторону от города. Альдин-Ингвар смотрел ей вслед, пока она не скрылась среди могильных холмиков. «Будто на тот свет ушла», – кольнула пугающая мысль.

И не только эта. Альдин-Ингвар с беспокойством подумал о сглазе, который почти так же опасен для молодух, как для невест: не случайно убор молодухи, ожидающей первенца, насыщен защитными средствами, будто боевой доспех воеводы. И нетрудно понять, кому противно благополучие потомков Ульва волховецкого – могущественному хозяину этих мест…