Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня зимних волков (страница 36)
Это уже была наглость. На его же земле ему какое-то чучело разряженное предлагало сгинуть!
Равдан свистнул и взмахнул рукой. Услышав этот свист, все парни, что с разинутым ртом таращились на русалочью пляску, мигом очнулись и устремились к нему.
– Зоричи, ко мне! – одновременно заорал щеголь.
Из толпы возле девичьего круга к нему устремилось с десяток отроков. Так и есть – зоричи с Ловати. Это ж надо наглости набраться: в чужое племя явиться по невест, а местным и головкой не кивнуть!
– Это на каком же репище вас сыскали, таких невежливых? – Равдан встал перед щеголем, уже держа кулаки наготове и тем открыто показывая свои намерения. – Из какой же поленницы вас вытащили?
– В поленницу мы вас будем складывать, мужичье запечное! – небрежно ответил щеголь.
Был он не слишком высок ростом и на вид скорее жилист, чем могуч, но явно не привык сталкиваться с непочтительностью.
Не тратя больше времени на разговоры, Равдан с размаху ударил его в грудь. Тот пошатнулся, но устоял и ударил в ответ, целя в скулу. Смоляне и зоричи одновременно кинулись друг на друга. Смолян было больше, и все больше сбегалось со всех сторон, привлеченных боевым кличем всех времен «Наших бьют!», от которого не дрогнет только каменное сердце. Но большинство в драку пока не лезло, так что с обеих сторон участвовало примерно равное количество.
Девичий круг встал, потом девки прыснули в разные стороны, чтобы не попасть под раздачу. Русалка остановилась последней; увлеченная пляской, она далеко не сразу заметила, что происходит в десятке шагов от нее. Но вот и она замерла, обернулась, застыла, прижав к быстро дышащей груди руки в длиннющих рукавах. И стала смотреть туда, где в середине уже другого, мужского круга, мелькала рослая длиннорукая фигура в нарядной сорочке. Это тоже было похоже на пляску…
А на лугу по-прежнему гудели рожки, били бубны, и каждый удар гулко отдавался в груди. Возбуждение стремительно росло, всем существом завладевала шальная дикая сила. Драка под гудьбу шла весело; азартные и негодующие крики сменяли купальские песни. Народ придвинулся ближе, бабы вопили, мужики орали.
Кто-то уже выполз из-под ног, утирая кровь с разбитой брови, из-за которой ничего не видать. Кого-то родичи подняли, повели, охая, к реке умываться, но все оглядывались на ходу, пытаясь досмотреть.
Постепенно все больше смолян, увлеченных и захваченных побоищем, втягивалось в драку. Среди зоричей большинство было уже взрослых парней, так же задержавшихся с женитьбой, как и их предводитель. Но смоляне стали давить числом и теснить чужаков к реке.
– А ну в воду их! – орал голос Равдана из самой гущи.
Кто-то первым упал с невысокого обрыва на мелководье. Изловчившись, Равдан подсек ногу щеголя, опрокинул, наклонился, схватил за ворот одной рукой, за пояс – другой и пихнул вниз. Вокруг с торжеством завопили, засвистели. Хватая зоричей в две-три пары рук, их стали швырять в воду. К воплям прибавился плеск. Под обрывом глубины было по колено, утонуть не вышло бы, а вот остыть – вполне.
– Сопли смойте! – кричал вслед Равдан, стоя над обрывом. – И плывите к лешему искать себе водяниц в жены, а наших девок не видать вам!
Но и победителям было бы не вредно умыться. Какой вид имели их нарядные купальские рубахи! Матери и сестры могли бы зарыдать, увидев, во что превратились плоды долгих зимних трудов. Рваные, извалянные в песке и земле, в зеленых пятнах травы и красных – свежей крови, теперь это были дрянные тряпки. Но рукодельницы сейчас об этом не думали, а так же, как и все прочие, вопили от радости, что «наши побили пришлых».
Побежденные выбирались на берег где-то поодаль. Победители пошли умываться, попытались как-то пригладить растрепанные волосы. Кто-то из девок уже надрал на опушке подорожника и раздавал, поплевав на каждый лист: прикладывать к ссадинам и будущим синякам. Быстро распухали красные пятна на скулах и под глазами, начинали саднить ободранные кулаки. Кто-то, сунув палец в рот, проверял прочность зубов. Но упоение победы переполняло каждого, не давая замечать этих мелочей. Они отстояли честь своей волости перед девками, старшими, перед самим богами, что низко склоняются над землей в этот велик-день!
Русалка отвернулась от берега и призывно взмахнула рукавами. Девушки, то и дело оглядываясь на парней, вновь встали в круг. Пляска возобновилась, но теперь это было медленное кружение, и длинные рукава русалочьей сорочки двигались плавно, напоминая пласты тумана над водой.
Когда Равдан вернулся от реки, куда ходил умыться, девки уже вновь двигались по кругу, а в середине вздымались белые рукава-крылья. Увидев это, он перевел дух: вдруг испугался, что пока он разбирался с наглецами, русалка упорхнула. А она будто тоже устала и утратила резвость. Глядя на ее плавные движения, он чувствовал, как успокаивается дыхание, утихает напряженное биение сердца.
запела Величава, последняя из дочерей Дебряна, остававшаяся в невестах.
На скуле вспухал кровоподтек. Казалось, кулак щеголя рассадил кожу, но, осторожно ощупывая больное место, Равдан не находил крови. Губа тоже была разбита и болела все сильнее. Оглянувшись, он взял лист подорожника, который протянула тетка Тужилиха.
– Пусть русалка плюнет – враз все заживет! – засмеялась та.
Равдан не ответил, вновь устремив глаза на середину круга. Эти мягкие движения белых крыльев будто гладили его по сердцу. Иногда перед ним мелькала берестяная личина русалки – страшная, белесая, с черными рябинами на щеках и огромными красно-черными кругами глаз. Удивительное дело – она казалась ему красивой. Нет, не совсем так: он будто обрел способность видеть сквозь бересту и заглядывал в самую суть этого существа. И она была прекрасна.
Сколько это продолжалось? Вдруг он опомнился с чувством, будто стоит так долго, очень долго. Заморочила… А ведь его давно ждут. Девки в третий раз запели ту же песню: русалку пора провожать.
Равдан с усилием отвел глаза от белой птицы на зеленой траве и оглянулся на свое отважное воинство. С красными следами ушибов и зелеными пятнами подорожниковых листьев на лицах, с мокрыми головами, в кое-как оправленных сорочках, они были готовы продолжать игрище.
– Ну, хватит глаза пялить! – Равдан призывно махнул рукой. – Пошли!
У берега, на песке, их ждали сваленные в кучу деревянные ведра, кувшины, стояла даже бочка, которую Нечуй и Зажит загодя налили водой из реки. Равдан свистнул – и парни побежали разбирать емкости, несколько разметанные в ходе «спуска на воду» вражеского войска, а потом наполнять их водой.
Взяв ведро, с которого капало на ноги, Равдан двинулся к русалочьему кругу. Кто-то из девушек заметил его и вскрикнул: пляска прекратилась, девки обернулись и встали стеной, стараясь не подпустить его к русалке. Громко засвистев, он поднял ведро – благо высокий рост и длинные руки позволяли ему обойти преграду сверху – и плеснул водой через головы девок, норовя облить русалку.
Но до нее долетело лишь несколько брызг. Большая часть воды попала на девок, и те завизжали еще пуще. Тут и прочие парни с криком и свистом бросились на них и тоже стали плескать водой из ведер, кувшинов, кружек, у кого что.
У каждой девки был на этот случай припасен рушник, до поры обвязанный вокруг пояса. На конце длинного рушника загодя был сделан узел, а в том узле – девять или двенадцать особых девичьих трав, помогающих поиску суженого. Взявшись за свободный конец, девки хлестали полотном противников, отвечая на удары водяных струй. Рушники, как и вся одежда, быстро намокли, так что получалось весьма чувствительно.
На лугу возле реки второй раз вспыхнула битва, но теперь – между парнями и девками. Вылив воду, парни со всех ног кидались к реке за новой, девки преследовали обидчиков и колотили мокрыми рушниками. Одни бежали за парнями, другие – прочь, пытаясь уйти от обливания, но везде их настигали холодные водяные языки и облизывали с головы до ног. Кто-то из парней забежал в воду, но не мог зачерпнуть кувшином, отбиваясь от разгневанной преследовательницы; кто-то упал и был рад, что удалось выйти из воды живым. Над берегом стоял визг и вопль десятков голосов, а на опушках раздавался смех старших поколений, забавлявшихся этим зрелищем. Бабы подбадривали девок, мужики – парней.
– Гоните русалок прочь, ребята! – Иные мужики, невзирая на возраст, аж подпрыгивали от азарта, размахивая руками и жалея, что им уже не годится в этом бою участвовать. – Во ржи вгоните! В леса! Чтоб духу их не было!
Русалки в растрепанных венках, все обсыпанные ломаной зеленью, уже были мокрыми с головы до ног: влажные сорочки прилипли к телу, так что всю красоту было видно насквозь. Возбужденные этим зрелищем, бегом и борьбой парни, тоже мокрые, наконец оттерли русалок от берега и погнали прочь с луговины.
Бежали в сторону ржаных полей – наиболее любимого, как известно, земного обиталища русалок. Оттого и буянят они особенно сильно, пока рожь цветет. С визгом девки неслись по тропке меж борозд, размахивая своими рушниками. С их насквозь мокрых подолов, с распущенных волос капала вода, дождем сыпалась на отцветшую рожь. Девки вопили в полном упоении: сейчас они творили самую главную ворожбу перелома с весны на лето, подкрепляя русалочьей силой будущий урожай. То одна, то другая срывала с растрепанной головы помятый венок и бросала в посевы. А лучшим из них, которые будут выходить замуж по осени, на снопах этой же ржи постелят брачную постель.