Елизавета Дворецкая – Ольга, княгиня воинской удачи (страница 67)

Слушатели помолчали. При упоминании мятежного брата-соперника Петр переменился в лице. В чертах его и Георги отражалось смятение. Калимир старался хранить невозмутимость, попивая из чаши, чтобы скрыть улыбку торжества.

– Вы сами видите: смерть или пленение Ингвара не принесут нам пользы, а, напротив, причинят одно зло, – продолжал Боян. – Смещать его – значит навредить себе же. Чтобы принести благо Болгарскому царству, мы должны поступить иначе.

– Как же? – Петр смотрел на него с удивлением, но и с надеждой.

– Мы должны сохранить ему жизнь и сделать своим другом. Сейчас, когда он ранен и ослаблен, когда не уверен в своем будущем, это устроить несложно. Сейчас ему нужна наша дружба. Она не нужна была ему еще весной и может оказаться не нужна к осени. Если войско одержит победу в Романии, то уже Ингвар защитит наши земли от разорения. А если…

– А если Роман разобьет русов? – в нетерпении подсказал Георги.

– То уже мы должны будем поддержать его, чтобы он не потерял власть в Киеве. Потому что, как я объяснил, если он будет смещен, то власть захватит его кавхан, чтобы править от имени Ингварова сына, а для нас это будет еще хуже. Получив от нас помощь, Ингвар будет благодарен нам и зависим от нас. А потом, оправившись, принесет немало пользы. Разве ты не хочешь, брат мой, вернуть Сербию, утраченную нашим отцом? И разве Роман склонен помочь тебе в этом?

– Что ты собираешься с ним делать? – перебил Георги. – Просто угощать вином и ждать, чем кончится их поход? А потом надеяться, что Бог вложит в этого песьеглавца добрые помыслы?

– Нет, не только. Я думаю, будет уместно привязать его к себе покрепче, пока он сам не знает, что у него впереди – слава или позор, победа или гибель.

– Железной цепью привязать! – буркнул кавхан, не способный легко сдаться. – В надежном каменном покое без окон!

– Скорее золотой и серебряной! – улыбнулся Боян. – Десять лет назад боил Пресиян уже посылал сына, – Боян оглянулся на Калимира, – в Киев, чтобы посватать за Ингвара свою дочь. Тогда дело не сладилось, но сестра наша еще не замужем, и вот жених сам приехал сюда…

Дядя и брат воззрились на него в изумлении.

– Ты говоришь о том, чтобы отдать за него Огняну-Марию? – воскликнул Петр, не веря своим ушам.

Боян лишь улыбнулся и повел рукой: дескать, никак иначе.

Калимир уже знал об этом замысле, но двое других родичей даже не сразу нашли слова.

– Дьявол! – наконец выдохнул кавхан. – Ты совсем спятил!

– Он же идольской веры! – напомнил потрясенный Петр. – Иринка… Царица никогда не даст согласия на такое… Ведь это будет означать, что язычник станет родичем и самого Романа!

– Через мою мать мы все уже в родстве с Чинбулат-ханом, – усмехнулся Калимир. – Это мой дядя. А русы, пожалуй, лучше печенегов – они часто ходят в баню и среди них есть крещеные люди.

– Это верно, я видел в Ингваровом войске таких, – подтвердил Боян. – Иные из русов, что сейчас в Несебре, недавно убедились в силе креста и теперь тянутся к Христовой вере. Как знать – может быть, жена-христианка склонит Ингвара принять крест? Разве не бывало таких случаев? Тогда, пожалуй, и сам Роман скажет нам спасибо за этот брак.

Царь и кавхан переглянулись: они не могли так легко принять эту поразительную мысль. Боян сплел столь густую сеть доводов, что они совсем в ней запутались, и противостояла этим доводам лишь их убежденность, что русы – враги болгар и греков.

– Это родство принесет нам множество выгод, – добавил Боян. – И со временем их число может лишь возрасти. Если русы вернутся из Вифинии с победой, родство с Ингваром убережет нас от грабежей. Если они будут разбиты, благодаря родству мы получим право оказать ему поддержку. И это даст нам хотя бы часть тех прав, какие дала Роману твоя, брат, женитьба на Иринке. Понимаешь?

– Ты хочешь сказать, что если русы в Киеве передерутся за престол, то мы, как родичи Ингвара… – с сомнением начал Георги, – сможем с Божьей помощью…

– Хотя бы вернуть земли уличей и тиверцев, что Ингвар же у нас отнял! – сообразил Петр.

– Пусть он вернет их как выкуп за невесту! – воскликнул кавхан.

– Отчего же не обсудить это с ним? – покладисто ответил Боян, не показывая виду, как обрадовало его это замечание.

Если дядя Геро начал обсуждать условия, значит, находится на пути к согласию. А Петр всегда следует в своих решениях за дядей.

– А еще надо помнить, что греки могут не всегда оставаться нам такими друзьями, как сегодня, – сказал Калимир, всем видом давая понять, что и нынешнюю дружбу Романа не считает большим счастьем для болгар. – С тех пор как Аспарух привел наш народ на эти земли, мы враждовали с греками. И лишь вот четырнадцать лет, как они вручили нам Ирину, теперь в Болгарии царит мир, – усмехнулся он, намекая на значение имени царицы. – Но на свете нет ничего вечного. Роман уже стар. Как знать, что придет в голову его сыновьям? На добрую волю этого стервеца Стефана я бы не полагался!

– Не говори дурно о моем родиче! – поморщился Петр.

– И куда лучше сделать русов нашими союзниками, – не слушая, с горячностью продолжал Калимир, – не дожидаясь, пока с ними подружатся греки, подкупят их и натравят на нас! Как всего лишь прошлым летом подкупили и натравили на хазар!

– Не желаю об этом слышать! – мотнул головой Петр. В этом он проявлял решительность. – Не стану слушать наветов на моих родичей в Константинополе! Мы с Божьей помощью покончили с вековой враждой, наш мир прочен и нерушим.

– Как пожелаешь, царь, – Боян бросил взгляд на Калимира и слегка поклонился. – Брак Ингвара с Огняной-Марией принесет нам мир и со стороны северных границ. Даст нашим вероучителям возможность нести туда слово Христа. Бог не забудет заслуг тем, кто поможет доброму делу.

– Мы обдумаем это, – сказал кавхан Георги и сложил руки на золоченой рукояти парамирия. – Достаточно ли этот песьегла… киевский князь здоров, чтобы встретиться с нами?

Поначалу Ингвар ей не поверил.

– Так приказали мой брат и царевич, – сказала Огняна-Мария, войдя к нему в покой. – Если я буду в твоих руках, то царь не посмеет отказаться от переговоров. Клянусь кровью Христовой! – добавила она, видя недоверие на лицах русов.

– Но зачем ему это?

Ингвар плохо знал своих сестер – Мальфрид и Альдис, – но не мог и представить, что сам послал бы их в руки какому-то чужеземцу – не то другу, не то врагу.

– Чтобы брат и Боян могли помирить тебя с царем, им нужно сделать вид, будто ты их к этому склоняешь силой! – пояснила она. – Иначе кавхан Георги не позволит Петру согласиться.

– Ты отдаешь себя в залог нам, чтобы Калимир мог защитить себя в стане Петра?

– Истинно. Ну, идем скорее! – Огняна-Мария шагнула к двери, потом обернулась и лукаво добавила: – Ты мог бы понести меня на руках, а я буду кричать… Негромко так.

– Не могу я тебя понести! – с досадой на эту несвое-временную игривость ответил Ингвар. – Меня самого еще носят. Вон, Фасти предложи.

– Сама дойду! – Огняна-Мария окинула удивленного Фасти беглым равнодушным взглядом и устремилась к двери.

Если бы не ее клятвы, Ингвар ни за что не решился бы сделать Калимиру такую подлость. Боил и так оставил в руках русов весь свой город, с дружиной уехав навстречу Петру. Ингвар счел бы бесчестьем для себя тронуть здесь хоть цыпленка – а уж тем более родную сестру боила!

«Рыжий, ты что, дитя?» – так и слышался ему голос Мистины, полный ласковой снисходительности. Так побратим обращался к нему, если Ингвар колебался, выбирая между честностью и пользой.

«Иди ты в белый свет через мутный глаз!» – мысленно ответил ему Ингвар. Уж Свенельдич не постеснялся бы увезти у Калимира хоть сестру, хоть мать, если бы нашел это выгодным.

Похоже, дева не обманула. На причале с северной стороны гавани ждал Васил – немолодой, старше князя, багатур со шрамом на брови, которого Фасти помнил еще по встречам в устье Дуная. Увидев, что русы привели с собой сестру Калимира, болгарин ничуть не удивился.

– Князь ваш остался в городе? Может, так и лучше. Радой вас проводит, – Васил кивнул на отрока. – Покажет, где пристать. А когда будут новости, я пришлю за вами Лало. Отроки хорошо знают те места, боил часто ездит туда на лов.

На глазах у Васила Огняна-Мария вслед за Фасти и его людьми взошла по сходням в лодью; неловко расставив руки, пробралась по днищу и села на корме, подстелив плащ, чтобы не пачкать платье.

Когда скутар отошел от причала, она помахала рукой в сторону дворца. Ингвар видел из окна, как отчаливает знакомый ему «змей» Фасти. На сердце было смутно. Уж конечно, Фасти не причинит княжне вреда. Но неприятно было впутывать девку в мужские раздоры.

На миг Ингвар пожалел, что у Калимира вообще нашлась сестра.

Боян вернулся в Несебр еще до вечера. Ингвар с Гримкелем и гридями ждал его в тени галереи, обрамлявшей двор. Много ходить князь еще не мог – берег ногу, – но от беспокойства почти забыл о своих ранах. Лежать и ждать в закрытом покое, видя через окно только безмятежное небо и голубое море, было свыше его сил.

За время ожидания Ингвар убедился: дела его еще хуже, чем он поначалу думал. Полностью он мог полагаться лишь на остатки своей ближней дружины: восемнадцать человек здоровых, еще пятеро кое-как способных держать оружие, и шестнадцать раненых, лежачих или едва встающих. Тяжкие ожоги, раны от стрел – все те же первые залпы огнеметов и токсобаллист с хеландий. Остальные три с половиной сотни здоровых отроков, приведенных им с берегов Босфора, были в основном из тех, кто после первой настоящей битвы понял: ратная слава не про него. Именно поэтому они согласились повернуть назад и доставить раненого князя в Киев, когда наемники Хавстейна или отроки Острогляда перебрались на ту сторону пролива к Мистине, чтобы продолжать поход за славой и добычей.