Елизавета Дворецкая – Огнедева (страница 55)

А слухи уже ходили один чуднее другого: то говорили, будто у девушки руки по локоть в золоте, ноги по колено в серебре, другие — будто она была найдена обнаженной и завернутой в медвежью шкуру, как расколдованный оборотень, и тут же все соглашались, что одно другому не мешает и что у бывшей медведицы-Огнедевы очень даже могут быть руки в золоте, а ноги в серебре. Поглядеть на такое диво жаждали все, однако жрицы не подтверждали, но и не опровергали слухов, чем только подогревали общее любопытство и возбуждение. Старое предание о Девах Ильмеря, за семь десятилетий несколько поросшее быльем и мхом и ставшее почти баснью, снова ожило в умах. Люди пересказывали друг другу то, что слышали от своих бабок и дедов: как прекрасны были прежние Девы Ильмеря, какими чудесными дарами они обладали, какие дивные дела творили… и как уходили иной раз в волны озера, пущенные на широкой доске на воду, в уборе невесты, с драгоценными ожерельями из разноцветных бусин и пышном венке… Новая Дева Ильмера, чужая, никому не знакомая, да еще появившаяся таким чудесным образом, казалась истинной богиней, и словеничи толпились у подножия Перынского холма и бросали жадные взгляды на священные ворота, через которые их пропускали по одному в дни принесения жертв.

Вольгу весь этот шум неописуемо раздосадовал. Именно огласки своего бегства они с Дивляной больше всего хотели избежать, но судьба, словно нарочно посмеявшись над ними, устроила все наоборот. Большего шума он не смог бы произвести, даже въехав в Словенск под звуки рогов и прокричав на все озеро, что похитил дочь Домагостя, чтобы взять ее в жены вопреки воле ее отца и без позволения своего собственного родителя.

Дивляну он не винил: Загор и Невер рассказали, что она была почти в беспамятстве даже тогда, когда жрицы ее нашли, и уж совсем ничего не понимала, когда ее увозили. Гневаться на парней Вольга тоже не мог: не наткнись жрицы на их шалаш, его невеста могла бы умереть. Но теперь, когда она спасена, о ее появлении знает весь Словенск, а он, Вольга, не может к ней пройти! Хоть еще раз похищай, в самом-то деле! Вот ведь кикимора напряла, Встрешник намутил!

— Уж не судьба, так не судьба! — бормотала Любозвана, пытаясь если не утешить брата, то хотя бы удержать от опрометчивых действий. — С богами не спорь, брате, может, они и смилуются.

Когда Вольга вдруг явился к ней, будто с горы слетел, да еще и сообщил, что похитил дочь ладожского воеводы, она перепугалась. Любозвана и раньше догадывалась, что неспроста ее братец зачастил в Ладогу и что не только возможность проявить себя в сражении с русью его туда влечет. С кем сразиться, он бы и дома нашел — и чуди кругом полно, и изборский князь Дедобор дремать не дает, да и русь та же с озера приходит… Она помнила, как еще прошлой осенью, на ее собственной свадьбе, брат мимоходом расспрашивал, что за девушки вон те две, рыженькие, вроде Домагостя ладожского дочери… И правда ли, что меньшая вроде покрасивее старшей будет… Тогда ей, невесте, было не до чужих девушек, но теперь она вспомнила эти его расспросы.

Но Любозване и в голову не могло прийти, что Вольга при всей его пылкости и безрассудстве решится на похищение девушки из такого знатного и могущественного рода! Она испугалась: скольких людей он сразу сделал своими врагами! Домагостя и всю ладожскую старейшину — это само собой. Но и от словенских родичей добра ждать не приходилось. Любозвана не раз слышала в семье мужа разговоры о том, что теперь, когда старейшины Словенска породнились с плесковскими князьями, их надежды стать князьями словен упрочились. И Вышеслав не раз высказывал опасение, что и Домагость, его главный соперник на Волхове, постарается раздобыть себе подобную родню. А если одна из дочерей Домагостя станет невесткой Судислава плесковского, то именно так и выйдет! Понятно, что Вышеслав будет не в восторге и всеми силами попытается этому браку помешать!

— Что же мне делать с вами! — шепотом причитала Любозвана, боясь, как бы кто не подслушал из сеней. — Горе ты мое! Куда же я вас дену?

— Помоги, Любаша! — уговаривал Вольга, прекрасно знавший, как любит его сестра, и с самого детства привыкший находить у нее помощь и утешение во всех бедах. — Мне без нее не жить, а если поймает нас ее отец или Вышенька, то всему конец!

— Уж это верно! Но к себе же я не могу принять ее! Разве что вот… Есть у нас тут баба одна, Пестрянка, родом из Брускавиной веси. Вот там бы вам переждать. Не знаю только, чего вы дождетесь, но если искать будут, там уж точно не найдут. Сейчас позову Пестрянку, скажу, пусть Полоза пошлет с вами — это ее брат, он доведет. А с людьми, брат, сам объясняйся.

Но не успел Вольга обрадоваться, а Любозвана кликнуть кого-нибудь из сеней, как в дверь постучали и в истобке послышался голос старейшины Вышеслава:

— Судиславна, сношенька моя! Горлинка моя сизая, здесь ли ты?

— Здесь, батюшка, — по привычке отозвалась Любозвана и тут же прижала руку ко рту — но поздно.

— Выйди, солнышко наше! А то люди говорят, брат к тебе приехал, а на глаза не кажется. Здоров ли сокол наш, не привез ли хворобы какой?

Вольга в досаде хлопнул себя по колену. Зря он надеялся, что сумеет уехать, не попавшись на глаза Вышеславу. Не прийти поклониться родичу было бы неучтиво, но Вольге сейчас было не до того. Как же, размечтался! Будь он мухой, тогда еще, может быть, и миновал бы Словенск незамеченным. А тут ведь из каждой избы по десять глаз глядят — уже и доложили.

Пришлось ему встать и идти приветствовать свекра сестры, Вышеслава Мирославича. Это был рослый мужчина лет сорока пяти, крупный, с заметно выпирающим из-под длинной, богато вышитой рубахи животом. Волосы у него были цвета грязной соломы, зачесанные назад и заправленные за уши, борода чуть темнее, нос толстый, а глаза цвета скорлупы недозрелого ореха. Держался Вышеслав всегда живо, приветливо, хотя добродушие его было мнимое, и порой он бывал так навязчив в своем дружелюбии, что его за глаза звали Прилипень. Вот и теперь он принялся многословно упрекать парня, что тот не зашел поклониться. Вольга каялся и отговаривался спешкой. Дескать, не посмел тревожить, а батюшка в Плескове заждался, нельзя его долее томить… О своих делах Вольга старался говорить поменьше, но по всему выходило, что о Дивляне словенский старейшина ничего не знает. О ней он ни разу не упомянул, даже намеком, напротив, послал за своей дочерью Остроладой, четвертой по старшинству, но старшей из тех трех, что оставались пока дома и были не замужем. Эту Остроладу Вольга видел уже неоднократно и особо смотреть на нее не стремился. Да ее и дома не оказалось: в Перынь, сказали, убежала. И пришлось Вольге идти за Вышеславом в его собственную избу, принимать там приветствия его жен и двух оставшихся младших дочерей, а потом подробно рассказывать о руси Игволода и варягах Одда Халейга, о сражениях и последующих событиях. Пока говорили о ратных делах, он приободрился, поскольку тут все служило к его чести. Но когда речь зашла о посольстве полян, Вольга посмурнел и замкнулся. А поведав о том, как возмутились ладожане при известии, что их Деву Альдогу отец задумал отправить в полянскую землю, он и вовсе сник.

— И решил Домагость с родом своим вместо Яромилы отдать другую дочь… среднюю… — пробурчал Вольга и умолк.

— Это какую же — Дивомилу? — тут же настырно спросила Буденевна, вторая из жен Вышеслава. — У Домагостя же три их всего осталось незамужних.

— Ее.

— Ту, что тебе обещали?

Вольга не ответил, в досаде не поднимая глаз.

— Было бы о чем грустить, сокол ты мой ясный! — Вышеслав потрепал его по плечу. — Мало ли девок на свете! Мои, вон, чем хуже? И родом знатны, и собой хороши, и учтивы, и всему обучены, рукодельницы! Любую отдам! Особенно Остряну — она и годами созрела, и приданое все заготовлено. Пусть отец сватает за тебя — тут же отдам. Этой осенью и свадьбу справим. Наша девица в Плескове княгиней станет, а ваша, глядишь, в Словенске! Тогда и Домагость со своими полянами нам не супротивник будет!

Вольга слушал, почти не вникая, и думал только об одном: как бы поскорее избавиться от Вышениного гостеприимства, взять того Полоза, за которым Любозвана кого-то послала, забрать Дивляну из леса и ехать с ней в Брускавину весь. Если и придет погоня из Ладоги, то Вышеслав им скажет, что беглецы отправились в Плесков. Пусть поищут там. А в Плесков можно хоть к зиме вернуться, хоть к новому лету. Особенно если тогда уже появится ребенок… или должен будет появиться, то и ладожские, и плесковские отцы не смогут больше сердиться и справят все обряды как надо.

Под нескончаемые речи Вышеслава Вольга ерзал от нетерпения, будто сидел на горячем. Любозвана, вместе с другими женщинами подавая на стол, шепнула ему, что Полоз уехал с утра за рыбой и еще не вернулся, так что спешить пока некуда. А потом прилетела, будто Встрешник, эта Остряна… Из Перыни, с новостями. Что жрица Добролюта нашла в лесу умирающую девушку, Тепляну, дочь Витонега ладожского, и что та Тепляна — Дева Ильмера, которую в Словенске ждали семь десятков лет!

Хоть Вольга и знал, что Дивляна бежала в одежде Тепляны и под ее именем, он не сразу сообразил, что речь идет о ней. Но Загор и Невер, пришедшие вслед за Остряной, тайком в нескольких словах рассказали ему о происшествии в лесу. С одной стороны, Вольга испытал облегчение при мысли, что его захворавшая невеста теперь в надежных руках и ее вылечат, а с другой, огласка была им как острый нож! Долго ли удастся выдавать ее за Тепляну здесь, где живут родичи Домагостя, где ее все видели всего год назад под настоящим именем?