Елизавета Дворецкая – Наследница Вещего Олега (страница 95)

Ингвар оглядел напряженные лица ближников и гридей.

– Опять на старую дорогу! – хмыкнул Тормар. – Вот год назад на этом самом месте я сидел, со Свенельдом еще толковали, идти ли на греков нынче летом или погодить.

– Уж три года как про это речь идет! – поддержал Кольбран.

– Еще при Олеге Предславиче года высчитывали! – воскликнул Острогляд. – Кончился старый Олегов договор или не кончился!

– Теперь его сама судьба кончила! – усмехнулся Мистина. – А судьбы, княже, ни пешему обойти, ни конному объехать…

Ингвар ухмыльнулся, укладывая в голове этот поворот. Дружина давно уже рвалась в поход на богатое Греческое царство. Русы пытались подружиться с греками и ради этого пошли войной на хазар. Но судьба указала им ненадежность греческой дружбы и развернула передним штевнем в обратную сторону. Поход на хазар в союзе с греками добра не принес, и теперь им предлагали в союзе с хазарами идти на греков.

Затаив дыхание, воеводы и гриди всматривались в его лицо, опушенное рыжеватой бородкой, в серо-голубые глаза, в которых удивление быстро сменялось решимостью, и ждали, что князь объявит им их судьбу.

У Эльги упало сердце и тут же вознеслось куда-то в немыслимую высь. Еще прежде, чем муж ее разомкнул губы, она уже знала, что он решил и что сейчас скажет.

– Не хотели цари с нами дружить по-хорошему, будем дружить по-плохому, – Ингвар поднял голову и обвел гридницу ожившим взглядом. – Олег Вещий нам путь к Царьграду проложил, и тем путем мы на новое лето к грекам в гости сами пожалуем. Кто со мной?

От бури криков едва не покачнулись резные столбы. Эльга прижала руки к лицу; все в ней бурлило, хотелось смеяться и плакать. Ее переполняли тревога, забота, печаль будущих разлук – и вопреки всему воодушевление, радость и гордость своим русским родом, стремящимся бесконечно идти вперед и расширять пределы полученного от предков мира.

Задыхаясь среди оглушительных криков и горящих решимостью лиц, она выбралась из гридницы наружу. Встала перед дверью, глубоко вдохнула свежий воздух осени…

Крики в гриднице к тому мгновению стихли ровно настолько, чтобы внутри смогли расслышать долетевший снаружи истошный женский вопль.

…Петух был огромный, наглый, пестрый и с большим красным гребнем. Я часто видел его во дворе, когда меня выводили погулять. Он мне сразу не понравился хозяйской повадкой и нахальным видом – будто это он здесь самый главный. Не помню, почему я оказался в тот раз сам по себе и кто за мной не уследил, но едва мы с ним встретились один на один, как дошло до драки. В свои два с чем-то года я был крупнее и тяжелее его, но он был опытнее и лучше вооружен.

Саму драку я запомнил плохо. Мать потом говорила, что, пока она ко мне бежала, кровь и перья так и летели во все стороны. Кровь была моя, а перья – его. Глаза мне застлало белое пламя ярости; я вцепился в своего врага обеими руками и рвал его, а он лупил меня крыльями и клювом, но мне было все равно: боли я не чувствовал. Один из нас точно не вышел бы из этой схватки живым, но тут кто-то схватил меня и поднял над землей – это была моя мать; чей-то большой и пыльный мужской башмак так пнул этого троллева петуха, что он отлетел через весь двор…

Конечно, в свои неполных три года Святослав Ингварович еще не мог изложить это в таких словах, но свои тогдашние чувства и побуждения отчетливо запомнил и легко мог восстановить даже двадцать лет спустя. Это не пустяк – память о первом бое. И когда ты едва встал на собственные ноги, не так еще важно, кто вышел победителем из первой настоящей схватки. Важно, что ты показал себя бойцом. А значит, победы – лишь дело времени.

Послесловие

Взаимоотношения Руси и Хазарии – тема удивительно парадоксальная. С точки зрения русской традиции – и летописной, и вытекающей из нее литературной – дело выглядит так: паразитирующие на чужой крови хазары брали дань с мирных славян и всячески их угнетали, а славяне мужественно сопротивлялись, платили дань мечами в знак своего непокорства, пока не пришел князь Святослав и не победил чудовище.

Если же мы взглянем на ситуацию глазами зарубежных источников, то картина получается совсем иная.

Ибн Хордадбех, арабский автор IX века, писал, что русские купцы плавают и по Черному, и по Каспийскому морю и возят товары на верблюдах в Багдад. Первая разбойная вылазка русов на Каспий состоялась во второй половине IX века, но о ней не сохранилось точных сведений.

В 909 году, то есть в начале X века, русы на 16 судах пристали к острову Абескун в Каспийском море (к настоящему времени затонул) и разгромили бывший там торговый город. В следующем, 910 году русы сожгли город Сари в Мазендаране (иранская северная провинция на берегу Каспия), но были настигнуты в море и разбиты.

В 913–914 годах случилось следующее. По рассказу Масуди, пятидесятитысячное русское войско на кораблях вошло в Керченский пролив и отсюда запросило разрешения хазар пройти через их страну в Каспийское море. За это они обещали отдать кагану половину будущей добычи. Получив разрешение, русы по Дону поднялись до переволоки на Волгу, по ней спустились до Каспийского моря и стали опустошать прибрежные области. Успешно отразили попытки местного ополчения им противостоять, но погибли на обратном пути через Хазарию, разбитые кагановой мусульманской гвардией, которая мстила им за обиды единоверцев.

Следующий этап произошел «во дни царя Иосифа». О нем повествует так называемый Кембриджский документ – отрывок из письма неизвестного еврея X века. Выдержки:

«А Роман [злодей послал] также большие дары Xлгу, царю Русии, и подстрекнул его на его [собственную] беду. И пришел он ночью к городу Смкраю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб-Хашмоная.

И стало это известно Булшци, то есть досточтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил и мужчин и женщин. И он взял три города, не считая большого множества пригородов…

И оттуда он пошел войною на Хлгу и воевал… месяцев, и Бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из Смкрая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или [же] буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины на море четыре месяца…» (Перевод: Коковцев П. К. «Еврейско-хазарская переписка в X в.»).

Несколькими годами позднее русы опять прошли через Хазарию в Азербайджан. И еще двадцать с лишним лет спустя поход Святослава окончательно ликвидировал преграду в виде каганата между русью и берегами Каспия, их любимыми объектами грабежа. Политически эти набеги были выгодны хазарам, поэтому они их позволяли, но на угнетаемых данников описанные этими источниками русы (кто бы они ни были с этнической стороны) явно не похожи. Хороши данники, способные собрать войско для дальнего военного похода, и хороши угнетатели, которые это войско регулярно пускают на свою территорию! И с этих-то людей хазары брали по кунице, а то и по девице?

В истории похода «Хлгу» на «Самкрай» много неясного – и в герое похода пытаются видеть совсем разных людей, и название Самкрай относят к разным пунктам (Тамань, либо Керчь, либо какой-то пригород Керчи). Но общая схема ясна: около 940 года некий Хельги, принадлежащий к правящему на Руси роду, по наущению греческого императора Романа Лакапина, напал на хазарский город Самкрай и далее имел конфликт с хазарским полководцем Песахом, вследствие чего отправился воевать уже с греками – своими недавними союзниками. Тот факт, что Песах долго с ним воевал, победил и подчинил, вызывает сомнения. Тем не менее исследователи признают возможность соглашения между ними и даже считают войну Песаха с греками в Таврии и поход Игоря на Константинополь двумя частями одной кампании.

Внешняя политика Руси здесь предстает очень непоследовательной: сначала в союзе с греками русы пошли войной на хазар, а буквально через год – в союзе с хазарами на греков. И если пишут порой, что Хлгу, дескать, был вождем какой-то иной руси, не державной, предводителем наемников, то набег на греков, ставший следствием его экспедиции, возглавил уже сам Игорь. То есть эти два похода были частями одного политического процесса.

Но эта непоследовательность перестанет удивлять, если мы предположим, что эта странная история случилась сразу после того, как Игорь пришел к власти в Киеве и еще не имел налаженных связей с основными внешнеполитическими партнерами. Здесь отразились его попытки занять достойное место на международной арене. И если они поначалу шли не гладко – а кто обещал, что будет легко? Это еще не конец истории…

Развод в традиционном обществе

Содержание семейного конфликта в романе требует особых пояснений. Предвижу, что факт развода в традиционном патриархальном обществе вызовет вопросы – в нашем сознании эти две вещи не стыкуются. Попробуем рассмотреть, что говорят об этом источники. Незачем рассуждать о том, что на всех этапах своей истории мужчины порой питали интерес к чужим женам, это и так понятно. Но насколько нерасторжимым архаичное общество считало собственно брак?

Прямое свидетельство дают исландские саги. Здесь важно понять то, что в родовом обществе брак мыслился не как таинство, а как сделка между семьями. Заключенная же однажды сделка может быть расторгнута, если изменились условия.