Елизавета Дворецкая – Наследница Вещего Олега (страница 82)

Поздоровались между собой их толмачи – Вермунд от Хельги и юный, лет семнадцати, светловолосый парень с миловидным лицом, сопровождавший доместика фемы. Сами полководцы лишь кивнули друг другу.

– Почему вы ушли от Таматархи? – спросил Марк, окидывая Хельги не слишком любезным взглядом. – Вы сталкивались с хазарами?

А Хельги своим видом мог бы вызвать и чуть больше восхищения: на нем был зеленый шелковый кафтан с вытканными светло-желтыми львами, с золочеными пуговками, шелковая островерхая хазарская шапка, хазарский «хвостатый» пояс с золотыми накладками и отделанный шелком красный плащ – сразу было видно, что это человек знатный и удачливый.

– Мы сделали то, зачем ходили к Самкраю, – Хельги развел руками, и Марку бросился в глаза золотой браслет. – Для чего же нам было оставаться, если вы отступили из-под Карши?

– Сделали то, за чем ходили? – нахмурился Марк. – Не хочешь ли ты сказать, что вы взяли Таматарху?

Звучало это так, будто он спрашивал, не залезли ли они на небо.

Вместо ответа Хельги слегка повел рукой, будто предлагая обратить внимание на свой кафтан. А заодно на два золотых перстня – один с красным самоцветом, другой с многоцветной эмалью.

– Но этого не может быть! – вопреки увиденному, Марк не верил. – Взять Таматарху! Имея шестьсот человек, без осадных орудий, без машин! Я знаю, каковы тамошние стены! А у вас даже нет никаких приспособлений, я не видел, чтобы вы везли с собой тараны или хотя бы лестницы! Что ты мне рассказываешь?

– Я рассказываю тебе чистую правду, – улыбнулся Хельги, – и ты сам увидишь доказательства, то есть нашу добычу и пленных, когда моя дружина высадится и устроит стан. Среди наших пленных, кстати, находится Никодим, епископ Таматархи, а уж он не солжет – были мы в городе или не были.

– Епископ Таматархи! – Марк вытаращил глаза, едва не задохнувшись от изумления. – Вы взяли… в плен епископа!

– Мы хорошо с ним обращались. Всем ведь известно, что за столь выдающихся людей можно получить немалый выкуп, а за епископа, пожалуй, захочет заплатить сам патриарх в Константинополе. И поскольку мы не причинили ему ни малейшего вреда, я рассчитываю взять за него как за невинную деву – серебром по весу.

Русы вокруг подавили ухмылки, вспомнив разговоры, коими это пленение сопровождалось. Намеки на «деву» и на то, что хоть увесистая попалась – серебра выйдет много…

– Дья… Клянусь головой Богоматери! – от изумления и возмущения Марк не находил слов. – Да как вы посмели?

– Это мое право! – Хельги перестал улыбаться и положил руки на бедра, расправив широкую грудь. – Все, что находится во взятом городе, – наша добыча. Таковы правила всякой войны, и таков был уговор, который мы заключали с вами перед этим походом. Когда на берег сойдет мой брат Асмунд, он это подтвердит. Принимая на себя это дело, я выспросил у него все условия, и я уверен: там не было такого, что мы не имеем права брать в плен кого-либо в захваченном городе!

Марк стиснул зубы так, что они едва не заскрипели.

– Да кто же знал… Кто мог подумать, что вы войдете в город!

– А василевсы посылали нас на Самкрай, думая, что мы в него не войдем? – Хельги поднял брови. – Чего же они хотели?

Но Марк уже опомнился. Сейчас было не время обсуждать, кто чего хотел и на что рассчитывал.

– Об этом позже, – процедил он. – Есть более насущные дела. Пусть твои люди располагаются, сегодня отдыхайте, а завтра для вас найдется дело. Вечером приезжай в Сугдею. Патрикий Кирилл, стратиг Херсона, приглашает тебя на ужин. И будет очень уместно, если ты привезешь епископа… если он и правда у тебя.

Под постой русам отвели долину несколько восточнее Сугдеи – близ перевала, где был выход из горной Таврии в степную. Скутары вошли в бухту. Русы перенесли поклажу, стали устраивать стан вдоль речушки. Опытные люди посоветовали ставить шатры под деревьями, но там на всех не хватило места. Снова назначив главным Асмунда, Хельги с двумя десятками отроков сел в лодью и отправился в Сугдею. Епископа он оставил с прочими пленными, вместо него прихватив лишь епископскую печать как доказательство истинности своих слов. Зато взял с собой Пестрянку – без нее, как он догадывался, их рассказу о взятии Самкрая греки не поверят.

– Ты не побоишься поехать со мной? – спросил он у нее. – Имей в виду: греки, как я понял, вовсе не рады нашему успеху. Мало ли чего они придумают с досады…

– Не рады? – удивился Перезван, молодой боярин смолянских кривичей. – А чего же посылали-то?

– И правда! – сообразил Асмунд.

Вожди дружин переглянулись. Когда шли сборы в поход, замысел проникновения в Самкрай знал только узкий круг ближайших к Ингвару людей. Вся дружина не знала, каким образом им предстоит выполнить задачу – но и не задавалась этим вопросом, поскольку никто из «охотников» ранее Самкрая не видел и представлял его по образцу привычных славянам городцов с частоколом на валу. И уж конечно греки не ведали, каким образом отряд в шестьсот человек намерен без осадных орудий и прочих приспособлений проникнуть за высокие и прочные стены многолюдного города. А ведь греки, не в пример «охотникам» из полян и кривичей, отлично знали, каков Самкрай и его укрепления. Так на что они рассчитывали, посылая туда русов?

Так бывает: некое обстоятельство висит прямо перед глазами, но ты, занятый своими мыслями, долго ухитряешься смотреть мимо него. Пока не стукнет прямо по носу. Осознав это все, Асмунд вдруг засмеялся, но скорее изумленно, чем весело.

– Нет, он правда так сказал? – Асмунд повернулся к Вермунду. – «Да кто же знал, что вы войдете в город»?

– Сказал, – подтвердил Вермунд.

Толмач Марка по знаку начальника не стал переводить вырвавшиеся с досады слова, но Вермунд их расслышал.

– Выходит, они рассчитывали, что мы просто обложим Самкрай… и вынудим Хашмоная вернуться, оставив хазар оборонять Каршу лишь ее собственными силами, – прикинул Хельги.

– А Хашмонай не спешил назад, потому что тоже получил донесение, что нас всего шесть сотен и нет осадных орудий, – подхватил Мангуш. – Греки пытались обмануть нас и хазар, но мы обманули их всех!

– И твои царьградские друзья теперь не рады, что мы взяли город, получили добычу, да еще захватили епископа, – Хельги пристально посмотрел на Асмунда. – Может, они в этом деле желали победы вовсе не нам?

– А и думал: и не жаль им христиан-то самкрайских? – вздохнул Вермунд. – Свои же все люди, греки, и в городе собор всей епархии… Купцы опять же их попали…

Вожди помолчали; ближайшие к ним отроки, кто слышал разговор, озадаченно переговаривались. Весь поход и его успех вдруг предстали перед русами и русичами совсем в другом свете. Асмунд хмурился, сосредоточенно вспоминая разговоры с греками в Царьграде: не сглупил ли он где?

Но нет! В надежность своей памяти Асмунд верил. И Феофан, и Евтихий говорили ему совершенно четко: возьмете город и заберете любую добычу! И другие послы тоже это слышали.

– Давай-ка лучше я туда поеду, – он посмотрел на Хельги. – Мне этот Тихий не посмеет сказать, что нам не полагалось брать Самкрай.

– Достаточно, что я слышал об этом от тебя, – Хельги покачал головой. – Но ваши переговоры – это уже дело прошлое. Теперь важно, что будет дальше. Думаю, об этом у нас пойдет речь, и об этом я должен говорить с ними сам. А на тебя я оставляю войско: хотя бы один из нас должен быть с людьми, на случай, если в Сугдее у нас не заладится.

– Ну и куда ты бабу с собой тащишь? – Асмунд с намеком постучал себя по лбу.

– Я предупрежу их, что, если мы к утру не вернемся, епископ будет повешен.

– А ты куда? – Асмунд повернулся к Пестрянке. – Этот сумасшедший, а ты вроде умная баба была.

– Давно это было, – Пестрянка вздохнула и улыбнулась. – Дома я была умной. А как с вами, варягами, связалась, так и последний ум потеряла.

В этой новой жизни, оторванной от родных краев и привычных понятий, она, как и многие, совсем перестала понимать, что умно, а что глупо. И просто следовала за своим мужем, веря, что он-то знает верную дорогу.

Хельги помог ей забраться в лодью. Подстелив пустой мешок, чтобы не пачкать платье, Пестрянка села на носу. Глядя на нее сейчас, никто не догадался бы, что еще полгода назад эта женщина не знала иного платья, кроме сотканной своими руками поневы и вершника: сейчас на ней была роскошная греческая далматика трехцветного шелка, белый шелковый убрус, греческое ожерелье из золотых петелек, соединяющих крупные жемчужины, а на очелье – золотые подвески тонкой булгарской работы. Гребцы то и дело поглядывали на нее, и в их взглядах отражалось восхищение и гордость за свою «королеву».

Дружина Хельги уже видела Сугдею, когда плыли в Самкрай, но в самом городе не были. Даже после Самкрая, с его сложенным из черепков холмом и стеной шириной в три избы, греческий город Сугдея поражал своим видом. Над бухтой-полумесяцем высилась исполинская гора черновато-серого камня; из того же камня высокие стены на известковом растворе ограждали гавань и часть горы. Пестрянка уже почти привыкла, что здесь, на южных морях во владениях греков и хазар, нет ни леса, ни деревянных стен из мощных бревен, к которым она привыкла дома. В лесных краях человек расчищал небольшое пространство и те же срубленные деревья ставил себе на службу: они занимали почти прежние места, только иным порядком. Здесь же леса не было, а каменные и глиняные постройки вырастали из той почвы, на которой стояли – каменистых сухих земель, скал. Здесь люди брали то, среди чего жили – глину и камень, как славяне брали дерево, придавая иной облик, заставляя служить себе.