Елизавета Дворецкая – Наследница Вещего Олега (страница 43)

И сейчас еще Ингвар не мог признаться жене, что своим молчанием в тот день Мистина оказал услугу именно ему. Но знал: «прости» из уст княгини умный побратим поймет как «спасибо» от князя, которое неловко выговорить самому.

Эльга вздохнула. «Подрались, но не поссорились», вы это видели? Ясно, почему Ингвар посылает ее туда: хочет показать побратиму, что жена, которую в тот злополучный час молча слушали они оба, покорна ему. И да, это надо сделать. Ведь если князя не уважает собственная жена, кто же будет его уважать? И зачем ей, Эльге, не уважаемый муж?

Ее собственные чувства на сей счет были смутны. Изгнание Мистины из дома принесло ей тайную отраду, хоть и не вполне чистую – схожую с облегчением от расчесывания больного места. Уж слишком она привыкла, что у ее мужа как бы две головы и ей приходится иметь дело с обеими. Что в почти любом деле ей нужно одобрение и согласие не только мужа, но и его побратима. Именно в эти дни она поняла, как устала от этого и как было бы неплохо, если бы Ингвар наконец покончил с мальчишеской привычкой везде болтаться вдвоем с лучшим другом. В обычное время Мистина развлекал ее и вносил бодрость в течение жизни. Но в таких случаях, как нынешний, она ощущала, что ее влияние на мужа уступает влиянию Мистины, а значит, она сама в известной мере находится в его власти. А насколько это опасно, она уже хорошо знала, хотя, слава чурам, по чужому опыту. Изгнание его дало ей почувствовать свою силу, пусть ненадолго, утвердило ее власть над домом и мужем. А ему самому намекнуло: его права в этом доме имеют границы. Кажется, порой он склонен об этом забывать…

Улегшись рядом, Ингвар обнял ее и поцеловал в грудь через разрез сорочки. Эльга улыбнулась про себя: ну, да, как ночь настает, он вспоминает, что женатому мужчине лучшим другом должна быть жена!

Когда Ингвар уже крепко спал, Эльга еще ворочалась. Радость и тревога мешались в душе, не давая покоя. Слишком много всего на нее обрушилось за последние дни… за последние недели… последние полгода… В мыслях мелькали лица Свенельда, Торлейва, Хельги, Мистины; заботы и сложности спорили, которая важнее.

Ей, княгине, просить прощения у главы телохранителей? Иные сказали бы, что это унизительно. Но, странное дело: узнав, что вскоре из просто княгини станет соправительницей, Эльга ощутила, что теперь унизить ее стало куда труднее, чем раньше. Будто великанша, она не станет меньше простого смертного, слегка к нему наклонившись.

В конце концов, Мистина – муж ее сестры. А когда они помирятся, жизнь пойдет повеселее. Сколько ни убеждала себя Эльга, как приятно быть полной хозяйкой в собственном доме, без Мистины тут чего-то не хватало. Будто кашу посолить забыли.

Однако огласки хотелось избежать, поэтому Эльга поднялась на заре, пока даже гриди спали, кроме дозорных. На Свенельдов двор она явилась так рано, что опередили ее только водовозы. В избе «молодых» обнаружилась Ута: она уже отдала покормленную Святанку девятилетней Предславе и теперь переправляла ложки каши в рот двухлетнего Улебки. Увидев Эльгу, выронила ложку и вскочила.

– Это ты! Наконец-то! Тебе разрешили прийти? Что это было? Мне ничего не говорят! Он запретил мне к тебе ходить! И сам бродит как туча, дети от него прячутся! Вы поссорились?

– А ты не знаешь, что вчера было?

– Они говорили втроем…

– Кто?

– Свенельдич, свекор и Хельги. Потом позвали отца, после они втроем ушли, а Свенельдич остался. Не знаю почему, я боялась спросить.

– Он тебя не обижал?

– Нет. – Ута удивилась. – Он просто… молчал и смотрел на всех такими глазами, будто не видит никого.

Гибель кувшина Ута скрыла. Она никогда не вмешивалась в дела дружины и державы, которые решали ее муж, свекор-воевода, свояк-князь и иногда сестра-княгиня, но очень хорошо видела, когда они проносились, будто грозы, над ее головой.

Эльга только вздыхала, не находя ответа, и снова рассердилась на обоих их мужей. Выходит, Ута тоже не понимает, что происходит, и не может ей открыть никаких губительных тайн. Так зачем им запрещали видеться? Боялись, что вдвоем они все же до чего-то докопаются?

– Уже все хорошо! – Эльга бережно обняла сестру, зная, что той вредно беспокоиться. И незачем Уту пугать, когда она сама все равно не знает, чего боится. – Но я… А где Свенельдич? – Она огляделась, встревоженная мыслью, что тот уже мог успеть куда-то уехать из дома.

– Еще спит, – Ута кивнула на притворенную дверь спального чулана.

– Не сплю я, – раздался оттуда хрипловатый недовольный голос. – Вы ж так орете… Кто там?

– Родная моя… – Эльга взяла Уту за обе руки. – Прости… мне очень нужно… повидаться с ним вдвоем. То есть наедине. Ненадолго. На два слова.

– Иди, – Ута слегка улыбнулась.

Она выглядела встревоженной, но не из-за того, о чем может тревожиться жена, когда другая женщина просит разрешения зайти в спальный чулан к ее мужу.

Эльга растворила дверь, вошла, закрыла ее за собой. Не дожидаясь, пока глаза привыкнут к полумраку, на ощупь опустила засов. В доме, где так много детей, уединение всегда под угрозой, и сейчас ей было на руку то, что Свенельд, строивший эту избу, по примеру северных домов выделил для хозяйской лежанки отдельный закут за дощатой стеной. Чулан освещался оконцем на самом верху, сейчас оно было отволочено. При слабом свете Эльга сумела разглядеть, что Мистина сидит в постели, полуприкрытый одеялом, и пальцами расправляет распущенные волосы. Лишь мельком она отметила, что сорочки на нем нет, но все ее внимание захватил предстоящий разговор.

– Эльга? – В изумлении он опустил руки. – Вот так… А мнилось, я уже проснулся.

Она подошла и села на край постели: как-то глупо казалось стоя говорить с полулежащим мужчиной. Ей пришлось сделать всего пару шагов: лежанка и два больших ларя занимали тесный чулан почти целиком. Можно было бы сесть на ларь, но там громоздилась куча одежды. На стенах и здесь в изобилии висело оружие: несколько мечей, секир и сулиц.

Всю дорогу Эльга собиралась с мыслями, но сейчас они опять разбежались. Да захочет ли он вообще с ней разговаривать? Именно это она жаждала выяснить поскорее и не могла ждать.

– Откуда ты взялась? – Мистина тоже был удивлен. – Или еще что-то случилось?

– Будь жив! Как твоя губа? – Эльга подалась к нему ближе, пытаясь разглядеть его лицо.

Опухоль вроде уже сошла, но ссадина еще была видна.

– На вкус? Попробуй сама, – он подставил ей рот.

– Стыда у тебя нет, – пробормотала Эльга, отодвигаясь и пытаясь нахмуриться.

– Госпожа моя королева, – на северном языке сказал он, – ты застала меня в постели, не предуведомив о своем посещении. Я даже стыд не успел надеть.

Эльга закрыла глаза и глубоко вздохнула. Направляясь сюда, она знала, что он будет над ней насмехаться. Она виновата, она кричала на него, а он молчал, как бдын, но уж теперь он на ее косточках покатается! Теперь ее черед молча терпеть.

Зачем она сюда пролезла? Не могла дождаться, пока он оденется и выйдет? Но тогда пришлось бы выслать вон из избы всех домочадцев. Никто, кроме него самого, не должен слышать, как княгиня киевская просит прощения у воеводы. Но от растерянности она никак не могла приступить к делу.

– Эльга! – уже спокойным голосом окликнул ее Мистина и прикоснулся к руке. – Прости. Я разбужу мой стыд… если найду, давненько мы с ним не встречались. Чего ты хотела?

– Я… – Эльга набрала в грудь воздуха. – Я нехорошо с тобой обошлась. Накричала не по делу.

– Это правда! – с чувством подтвердил Мистина. – Обозвала псом и швырнула мне в лицо мокрый рушник.

– Неправда, я не обзывала тебя псом!

– Но рушником швырнула.

Эльга выдохнула:

– Прости.

Вместо ответа он снова подставил ей лицо и постучал себя пальцем по подбородку, по пятачку кожи между нижней губой и краем бороды.

Теперь его черед ставить условия…

Она наклонилась и поцеловала его в указанное место. А потом почему-то еще раз – осторожно коснувшись губ, чтобы не потревожить подсохшую ссадину. Это было легче, чем на словах излагать свое раскаяние, но от волнения сердце билось так сильно, что почти ничего, кроме рубца этой ссадины, Эльга не почувствовала.

– Смелее, – ободряюще шепнул Мистина, придерживая ее за руку, будто перед ним была не взрослая восемнадцатилетняя женщина, мать почти двухлетнего сына, а девчонка тринадцати лет на первых Купалиях.

– Тебе же больно…

– А не важно, – он улыбнулся, хотя это тоже, наверное, было больно, и сам потянулся к ее губам.

И по глазам его было ясно: это будет не привычный между ними родственный поцелуй. Она уже чувствовала тепло его дыхания, невольно положила свободную руку ему на грудь – и какой-то мягкий жар потек в нее через ладонь, наполняя приятной слабостью. Голова слегка кружилась, лицо горело, в животе шевелился мягкий клубок.

Но именно острота этих ощущений заставила Эльгу опомниться и отпрянуть. Что это она опять такое делает?

– Ингвар послал меня с тобой помириться, – сердито прошептала она, оглянувшись на дверь. – Целоваться с тобой он мне не приказывал.

– Если бы я выполнял все его приказы, не думая…

Мистина пристально смотрел на нее. Он правильно понял, почему побратим послал к нему жену. И полагал, что за все это дело с Ингвара можно взять и чуть больше, чем несколько слов.

– О чем ты? – Эльга вдруг опять встревожилась. – Ты ведь знаешь, о чем они все вчера договорились? Ты-то не можешь не знать! Ингвар велел передать, чтобы ты сегодня непременно к нему пришел.