Елизавета Дворецкая – Наследница Вещего Олега (страница 28)

«Это война! – подумал Асмунд, и мысль была столь ясной, будто голос в голове принадлежал кому-то другому. – Он говорит это, чтобы объявить нам войну».

Что будет с посольством? Наверное, их сейчас схватят и посадят в узилище, а потом убьют… или сразу убьют… А кто тогда предупредит Ингвара? По привычке схватившись за бедро, он осознал, что при нем нет ничего, лишь маленький поясной нож, чтобы резать мясо за столом. И еще подумал: живым не возьмете. Даже не исполнив порученного дела, он не опозорит князя своей трусостью.

Однако никто на него не бросался, все было тихо. Развернувшись, Асмунд обнаружил, что «львы» вовсе не бегут, чтобы его схватить, а по-прежнему стоят цепью вдоль палаты, хотя и не сводят с него внимательных глаз.

Стефан продолжал говорить, но переводчик молчал и даже попятился от Асмунда. Потом Феофан что-то сказал, и тогда переводчик подал голос:

– Патрикий просит тебя сесть.

Асмунд еще раз огляделся. Все царские гости, греки и приезжие, оставили еду и смотрели на него. Толмачи ясов и сарацин склонились каждый к уху своего старшего посла.

– Сядь, – настойчиво шепнул ему Вефаст. – Тут драки не в обычае.

Асмунд медленно сел. Кажется, будет драка или не будет, сейчас зависело от него.

– Не в обычае? – с возмущением зашептал он. – Но что царь такое говорит? Он оскорбляет нас! Хочет войны?

– Не хочет он войны. Он даже не знает, что оскорбляет нас.

– Как это?

– Ну, так. Он думает, что говорит правду и мы тоже это знаем. Вот, еще говорит, что наш единственный бог – это чрево, а наша вера – пьянство.

– На себя пусть поглядит!

– И что у нас совсем нет кораблей, способных пересечь море, и что греки могли бы в семь дней захватить всю нашу землю.

– Скажи ему, – Асмунд оглянулся на толмача, – битвы покажут, кто из нас чего стоит. Мы приехали искать мира и дружбы, но, если такой товар здесь не требуется, мы можем дать и другой.

Что из этого толмач счел возможным донести до слуха василевса, Асмунд не узнал. Но Стефан к тому времени почти забыл о них, припав к своему золотому кубку, а после уже ни с кем не разговаривал и едва не заснул прямо на троносе. Поначалу Асмунд кипел: негодование не позволяло ему больше ни есть, ни пить, и лишь сжимал кулаки на коленях. Но, глядя на Стефана, постепенно успокоился. Какой это, к йотунам, василевс – обычный пьяница, несущий всякий вздор! Даже перед чужеземными послами прилично вести себя не умеет. Не будь он царем и не сиди так высоко, уже давно получил бы в зубы – чтобы протрезвел и задумался, что говорит.

– Если он по пьяни в горшок полез, то пусть бы, – шепнул ему Вефаст. – А вот если ему старший царь, Роман, велел нам этого наговорить и ссору затеять – тогда дело худо.

– Нас возьмут? Запрут куда-нибудь?

– Йотун его знает… Пока вроде не за что, но, если они правда принимают нас за разведчиков, тогда могут и заточить. Сидим спокойно. Отсюда все равно не прорваться, тут стража кругом, а у нас и руки пустые.

Патрикий Феофан снова что-то сказал, и перевел Вермунд:

– Говорит, цесарь слишком устал, чтобы вести беседу. На наши слова нам будет дан ответ в надлежащее время.

Не зная, чего ждать, Асмунд остаток обеда просидел с таким чувством, будто воздух вокруг сделан из тонкого стекла и неловким движением его можно разбить. Однако все шло спокойно, прочие гости вернулись к еде. Василевс же настолько «устал», что и не заметил, как по знаку атриклиния сотрапезники поднялись, отвесили ему поклоны и вслед за остиариями покинули покой. Никто не пытался русов задержать, и «львы» благополучно доставили их назад в стратонес Маманта. Правда, как думал по пути Асмунд, какого еще узилища нужно? Чем их каменные каморы в стратонесе – не узилище? Только дверь подпереть снаружи, и готово. Стены каменные, оконца крохотные, стражи кругом полно.

– Так для того и устроено, – сказал Вефаст, когда Асмунд поделился с ним этими мыслями. – Чтобы наемники не разбежались, если вдруг кому служба разонравится.

Но дверь наутро открылась свободно, и все пошло по-старому. Снова гороховая каша с жидким маслом из оливковых ягод, копченая рыба по обычным дням, липкие ягоды-финики и пустая похлебка из капусты – в постные. Наемников всех кормили одинаково, и язычники поневоле постились заодно с христианами. Однако даже в постные дни Асмунд вспоминал золоченые блюда и блестящих от жира гусей в царском триклинии безо всякого удовольствия. Особенно возненавидел он запах подливы, которую тут давали ко всем блюдам, а делали из чего-то вроде тухлых рыбьих кишок.

Но вот дней через десять русам объявили, что их снова приглашает патрикий Феофан.

– Скажу, чтобы давали ответ! – заявил Асмунд, услышав об этом. – Домой пора, загостились мы тут, а толку – с хрен поросячий.

– Пора домой, это верно, – кивнул Альвард. – Если недели через две не отплывем, то или на зиму тут оставаться, или берегом ехать – море ближе к зиме уж очень сильно бурлит, разобьет суда, погибнем все. А берегом – болгары да печенеги, а пока до Днепра доберемся – снегу навалит.

– От них и нужно-то одно: хотят договор заключать – приедут послы, не хотят… У нас там в Киеве есть охотники показать, умеют ли русы сражаться.

Асмунд все еще негодовал, вспоминая речи Стефана. Этого недоноска еще на свете не было, когда к стенам Царьграда явился Вещий с двумя тысячами кораблей и разорил все предместья – иначе знал бы, есть ли у русов суда для морских переходов и умеют ли они воевать.

– Могли бы они, видишь, за семь дней захватить всю нашу землю! – возмущался он. – Чего же не захватили, а вместо этого сами платят дань? Зачем, если мы столь ничтожны?

Патрикий Феофан принял киевлян любезно – то есть улыбался во все полное лицо и сразу предложил сесть. После знакомства со Стефаном даже этот толстяк, по-прежнему благоухающий чем-то сладким, показался Асмунду если не приятным, то не таким противным, как в прошлый раз.

– Надеюсь, вас не слишком смутил суровый прием, который оказал вам богохранимый Стефан август! Ведь русы в державе ромеев известны как люди весьма воинственные и несдержанные.

– Вы сами убедились, что это не так! – сердито ответил Асмунд. – Я был очень, очень сдержан, когда слушал эти напрасные поношения моему князю!

– Я заметил это. – Феофан улыбнулся с доброжелательством, которое Асмунд посчитал бы подлинным, если б мог верить в дружбу греков.

– Но если вы и правда думаете, что мы не умеем сражаться ни пешком, ни верхом и что у нас нет морских кораблей, то почему же ты предлагал нам поход на каганат?

– И я по-прежнему предлагаю вам поход на каганат, – вновь улыбнулся Феофан. – Иные из наших августов не верят, что из вашего участия в деле может выйти толк…

– В каком деле?

– Сейчас я поведаю вам очень важную тайну! – вертя в пухлых пальцах писчую палочку, Феофан навалился грудью на стол, будто пытаясь приблизиться к гостям. – Дайте клятву, что сохраните ее, каков бы ни был исход наших переговоров.

Чуть ли не впервые за все время знакомства Асмунд взглянул ему в глаза. Глаза у Феофана были как у человека умного и понимающего всю суть дела, о котором зашла речь. И Асмунд наконец увидел в нем не странную тварь, которая утратила право называться мужчиной, но так и не стала женщиной, а человека, пусть и с некой неприятной особенностью. Ум ему не отрезали вместе с мужской снастью. Ну, ладно – нам же к нему не свататься.

– Я призываю Перуна в свидетели, что буду молчать о вашей тайне, – Асмунд поцеловал свой меч, приложил его ко лбу и к каждому глазу по очереди. – Если только она не повредит моему князю.

– Ему она пойдет на пользу! Роман август повелел на будущий год стратигу фемы Херсон совершить поход на Боспор Киммерийский и восстановить власть Василеи Ромеон на ее исконных землях. Нам повелевает это сделать сам Бог, ибо в Хазарии в последние годы стали утеснять христиан, и пришла пора защитить Божье дело и показать кагану мощь нашей державы. Но часть наших сил по-прежнему скована войной с сарацинами в восточных фемах и на островах, поэтому августы решили позволить принять участие в походе и вам. Это поистине милость, и ты поймешь это, когда немного поразмыслишь. Вы захватите один или два города, скажем, Таматарху[14], и вам будет легко это сделать, ибо военные силы Херсона отвлекут войско кагана на себя. Вы возьмете богатую добычу, которой сможете распоряжаться по своему усмотрению. И тем докажете сразу две вещи: что Стефан август напрасно так низко оценил вашу воинскую доблесть и умения, а еще то, что вы готовы быть верными друзьями Романии. Ты, кажется, сказал на том обеде, что битвы покажут, кто чего стоит? Когда вы докажете это делом, не останется препятствий к заключению договора о торговле на хороших условиях. Возможно, тех же, какие были в последние тридцать лет.

Феофан наклонил набок голову с красиво уложенными кудрями и вгляделся в лицо Асмунда, ожидая ответа на свою речь. Но посол помедлил. В изложении патрикия дело выглядело очень привлекательным: верная победа с опорой на греческие силы, добыча из богатого торгового города, а заодно и случай доказать, какими грозными противниками и полезными союзниками могут быть русы…

И этот пьяный червяк в красных башмаках убедится, что все его поношения были ложью до последнего слова!