Елизавета Дворецкая – Лесная невеста (страница 9)
– Тогда… – так же звонко, со стальной решимостью объявила Избрана, – тогда я сама буду биться с моим братом! Как велит обычай: пусть его зароют в землю по пояс и дадут мне оружие – я своей рукой отстою мое право!
Толпа опять заволновалась: смелость и сообразительность княжны вызывали восхищение.
– Эх, жаль, что двое вас! – задорно крикнул кто-то. – Ни одного князя – беда, а два – две беды! Один бы кто из вас был – вот тут бы мы зажили!
– Смоляне! – воскликнул Зимобор, перекрикивая шум возбужденной толпы. – У вас много врагов! И ни один из них не позволит зарыть себя в землю еще до битвы!
Толпа шумела не переставая: теперь назвать князем девицу казалось немыслимо, и сами разговоры об этом выглядели досужей болтовней. Княгиня Дубравка в ярости сжала кулаки: все ее приготовления оказались напрасны. Даже если бы Зимобора не поддерживал ни один человек, он все равно имел право отстоять свое наследство поединком. Да и вече едва ли пойдет против воли богов, явленной на божьем суде. А ее дочь не могла принять вызов, и древняя слава, на которую они хотели опереться, повернулась против них!
– Да, у нас много врагов! – воскликнула княгиня. Все же не зря эта женщина вела свой род от князей и жрецов. – Но ты, Зимобор Велеборич, можешь ли ты сказать, что у тебя нет врагов?
– О чем ты, матушка? – изумился Зимобор. Что у него имеются враги, видел и слепой, но едва ли княгиня говорит о себе!
– Скажи-ка, нет ли у тебя врагов на Той Стороне? – внушительно и вместе с тем вкрадчиво намекнула княгиня. – Всем известно, что княжич Зимобор был обручен, что невеста его умерла, но не дала ему свободу! Он связан с мертвой, связан обручальным кольцом и обетом, и она считает его своим! Все об этом знают! – Дубравка с торжеством обвела взглядом притихшую толпу. – Все знают, что мертвая невеста не позволяет Зимобору найти себе жену. Всякую девушку, что приблизится к нему, душит и сушит мертвая! Как можете вы, смоляне, отдать свою судьбу в руки человеку, который связан брачным обетом с мертвой! Рано или поздно она утянет его за собой, а с ним и вас!
– Ну, мать, это ты что-то… не того загнула… – Беривой тоже был ошарашен, но пытался найти возражение. – Если так рассуждать… Это что же тогда – если у кого жена померла или там, скажем, муж… Ты, княгиня, – вдова! И дочь твоя – вдова! – осенило его. – Так что же, теперь и вас по ночам мертвые мужья душить придут? Так, что ли? Чем вы лучше-то, ты мне скажи!
– Мой муж достойно погиб и достойно погребен, он ни разу за семь лет не тревожил моего покоя, а по прошествии семи лет я снова свободна, как девица! – с торжеством объявила Избрана. Ее глаза сияли, она гордилась умом своей матери, который, разумеется, и сама унаследовала. – А что мы знаем о смерти твоей невесты? – Она бросила на Зимобора уничижительный взгляд. – Скажи, ты знаешь, как она умерла? Где она погребена, приносят ли ее душе жертвы, чтобы она не держала обиды на живых?
Зимобор молчал. Ничего этого он не знал. Посланцы полотеского князя просто сообщили о смерти малолетней невесты, без всяких подробностей, а спросить ему не пришло в голову. Мало ли от чего умирают девочки-подростки? Марена никого не щадит – ни старых, ни малых, ни простых, ни знатных.
– Ты не знаешь! – Избрана правильно истолковала его молчание. – Тебе не сказали правды. Наверняка дочь Столпомера умерла дурной смертью![11] Поэтому ей нет покоя в могиле. И она не даст покоя тебе! Никогда! Она погубит тебя, а ты навлечешь на землю смолян великие беды! Ты никогда не сможешь жениться, потому что она задушит любую твою избранницу! У тебя не будет детей, и ты не оставишь наследника! Так не лучше ли тебе… не навлекать на нашу землю такой опасности, от которой ты не можешь ее защитить?
Понятно… Последний пример ревнивой злобы его мертвой невесты, Стоянку, все видели вот только что. А Буяр наверняка нажаловался матушке. А матушка сделала выводы… И попробуй ее опровергни…
– Так… это… ее прогнать как-то можно? – Десятник Моргавка вопросительно посмотрел сначала на княгиню, потом на волхвов. – Невесту-то эту пропащую? Вы, отцы мудрые, чего ждали-то столько лет? Давно бы занялись да освободили нашего княжича!
– Правильно говоришь! – крикнул Беривой. – Вы бы мух не считали, а своим делом занялись, у княжича уже была бы жена достойная да трое сыновей!
– Может, и можно. – Громан, Перунов жрец, пожал плечами. – Только сперва надо выяснить, отчего она умерла, где похоронена, могилу искать, вопрошать Велеса, – он кивнул в сторону Велесовых волхвов, одетых в медвежьи шкуры, – чем она недовольна, жертвы приносить… Еще вызнать, какая жертва ей угодна… А мало ли чего она запросит! Княжеский сын – дорогая добыча, за цыпленка не выкупишь!
А Зимобор снова вспомнил о вещей виле, и у него мелькнула надежда. Она – та, кто перерезает нити человеческих жизней. Она, несомненно, знает о его мертвой невесте все, как знает обо всех живших и умерших, сколько бы их ни было.
– А может, это не так трудно, как ты думаешь! – ответил он Громану, уже без прежнего уныния глянув на жреца, а потом на княгиню. – Я узнаю, как она умерла и чего теперь хочет. Это моя невеста, и я сам с ней разберусь. А живые пусть на нее не надеются и за мертвую не прячутся. Что я сказал про поединок – так и будет.
– Так и поединщик тебе будет! – рявкнул Секач и, схватив Буяра за плечо, вытолкнул того вперед. На щеках младшего княжича полыхал румянец, а душу переполняла отвага.
– Я выйду на суд божий против брата моего Зимобора! – крикнул он. В раздоре старших брата и сестры он мог неожиданно оказаться победителем. – Я тоже сын князя Велебора и княгини Дубравки, во мне кровь Тверда и Белояра! Если я одолею – буду смолянским князем!
– Нечего тут воду толочь! – раздавалось со всех сторон. – Как повелось! Кто одолеет – тот наш князь! Тот богам угоден! А кто проиграет, тот, стало быть, больше не спорь! А драться нам нечего, чтобы всю землю нашу в чужую добычу отдать!
Но выступление нового поединщика Зимобора не смутило. «Если вызовется быть тебе соперником младший брат – выходи на бой без тревоги, победа будет твоя», – обещала ему вила. Ее предсказание уже являлось решением, поединок, по сути, был окончен, еще не начавшись, только Буяр об этом не знал. Да и без вилы Зимобор мало сомневался бы в своей способности одолеть младшего брата, поскольку был сильнее, опытнее и хладнокровнее. С семилетнего возраста они чуть не каждый день сражались между собой тупым учебным оружием, соотношение сил им обоим было известно, и надеяться Буяр мог только на особую милость богов, о чем ему твердила мать. Зимобор хоть сейчас готов был перечислить все те приемы, которые попытается применить Буяр, и ошибки, которые тот наверняка сделает. Где ему одолеть ту, что держит в руках судьбу каждого из смертных?
Неподалеку от холма, на котором располагался частокол города, широко раскинулось так называемое Княжье поле: по преданию, там был погребен князь Тверд. Княжеский курган и сейчас оставался самым длинным, ведь после каждого очередного погребения он еще вытягивался. Небольшие родовые насыпи простых смолян были разбросаны поодаль. С годами жальник все рос, и в поминальные дни здесь было оживленно: везде дымили костры, «греющие души» дедов и бабок, на высоких курганах знати приносились жертвы и пелись поминальные песни, повсюду слышался говор – живые рассказывали мертвым про оставленную ими жизнь.
Все дни, пока готовилось погребение, старухи со всего города, распустив седые космы и посыпав головы золой, причитали по умершему князю.
Вечером последнего дня перед погребением дружина собралась на кургане Твердичей. В густеющей прохладной тьме весеннего вечера еще издалека было видно дрожащее пламя. Цепочка огней колебалась примерно на высоте человеческого роста и ограждала довольно большое пространство. При взгляде на эти факелы Зимобора пробирала дрожь. Ребенком, пятнадцать лет назад, он уже видел эту цепочку из огней, горящих как бы в воздухе, как бы сами по себе. Стена из факелов на высоких подставках окружала временную могилу, куда тело помещали перед погребением. Когда-то он видел внутри такой временной могилы своего деда, князя Годомысла. Зимобор и сейчас помнил это зрелище: выдолбленный дубовый ствол, в нем, как птенец в яйце, лежит тяжелое неподвижное тело со страшным, опухшим мертвым лицом под варяжским шлемом, с седыми усами, такими знакомыми и совсем чужими… Зрелище было жуткое и неприятное. Невозможно было поверить, что там, за этими огнями, теперь точно так же лежит отец. Вернее, то, что от него осталось. Сброшенная одежда души, которая давно ушла по радужному мосту в белой рубахе, сотканной из нити дней и дел его…
Пронзительный голос вопленицы взлетел последний раз и умолк: ночью не причитали. Во тьме мертвец был опасен: ведь неизвестно, какое порождение мертвого мира пожелает воспользоваться освободившимся телом. Для безопасности зажигалась цепочка освященных огней, позади нее ставили второй заслон, из воткнутых в землю копий, остриями вверх. Места плакальщиц занимали волхвы, с железными ножами и секирами, с трещотками и билами, которыми они гремели всю ночь, отгоняя Марену и все ее черные порождения.