Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 61)
– Сначала ты должен стать конунгом, – заметила Избрана.
– Разумеется. Мы поговорим об этом после, когда я разберусь с Флоси.
Избрана кивнула. Отношения с Флоси сейчас волновали Хродгара гораздо больше, чем отношения с ней. Так и должно быть. А что она хотела услышать? Что он любит ее больше жизни, не спит и не ест? Он не такой. Он рожден для власти, и власть – его самая большая любовь. Но разве она сама – не такая? Разве она одобрила бы его, если бы сейчас он тонул в любовных мечтаниях, вместо того чтобы думать о завтрашней битве?
Но когда он станет конунгом… Да, она не хочет сидеть на плесковском престоле, зная, что уже через два года или даже через семь лет ей придется его освободить. Сражаться с Зимобором за смолянский стол она больше не станет, это бесполезно, если он действительно женится на дочери Столпомера полотеского. И не лучше ли, в самом деле, уехать за море, к народу, уже так хорошо ей известному, быть женой и матерью конунгов, править в отсутствие мужа, зная, что за спиной стоит мужчина?
Она медленно подняла глаза. Хродгар вглядывался в лес на востоке, и сейчас его остроносое упрямое лицо показалось ей очень красивым. В душе росло какое-то робкое чувство, удивление, открытие, ожидание чего-то нового, и это было приятное ожидание. И почему-то на сердце сразу стало легче, откуда-то появилась уверенность, что Зимобор поможет им, что завтра они одержат победу и все будет хорошо. И для нее самой кончится эта проклятая зима, у нее появятся дети… Ей вдруг представились несколько мальчиков лет четырех-пяти, их светловолосые головки и живые умненькие личики, звонкие голоса… Голоса будущих великих конунгов…
Хродгар напряженно вглядывался в ётландский стан и не смотрел на нее. Перед ним стояли иные картины – зрелища завтрашней битвы, без которой никакое будущее для него невозможно.
Избрана отвернулась и пошла прочь. Ей хотелось побыть одной.
Этой ночью Избрана не ложилась спать, только подремала совсем немножко. В самую глухую пору челядинка скрипнула дверью, и княгиня подняла голову.
– Там Хедин пришел, – шепнула челядинка, заправляя за ухо прядь волос из растрепанной косы.
Избрана тут же спустила ноги с постели: она лежала, не раздевшись. Челядинка подала ей черевьи, и уже вскоре она вышла на забороло. Здесь были все ее воеводы, одетые и вооруженные как для боя.
– Осталось недолго, – кивнул Хродгар, увидев ее. – Мы видели знак.
– Варяги его тоже видели, – буркнул десятник Травка. – Как бы чего…
– Ну и что они видели? – хмыкнул Громша. – Огненная стрела взвилась и упала, они и не поняли, что это такое.
– Примут за падучую звезду, – сказал Хедин. – И было бы очень хорошо, если бы они приняли ее за знак близкой гибели. Ведь так оно и есть.
Воздух уже серел перед рассветом, Избрана тайком зевала в рукав, но ее била дрожь волнения, и едва ли она сумела бы заснуть. Все вглядывались в темноту на востоке, ожидая начала битвы, но на таком расстоянии не удавалось ничего разглядеть.
– Вроде начали! – время от времени бормотал то один из мужчин, то другой. – Вроде слышно, бегут…
Снова и снова тревога оказывалась ложной, но внезапно Избрана осознала, что все действительно началось. Причем началось уже какое-то время назад. С самого края луговины, который выходил к лесу, долетали крики, сначала глухие и неясные, потом все более громкие.
– Начали, слава Перуну! – говорили воеводы вокруг нее, наклоняясь через стену, как будто это поможет им лучше видеть.
Сами ёты тоже мало что понимали. В самый глухой час перед рассветом небольшой отряд вдруг вышел из леса и напал на их стан. Дозорные не успели толком поднять тревогу, как получили каждый по стреле в грудь, и вот уже славяне, вооруженные топорами и копьями, высыпали из леса и кинулись на спящих и просыпающихся.
Нападавших было не так много, около сотни. Было похоже, что это ополчение ближних весей и заимок: у них не было кольчуг и шлемов, даже щиты имелись не у всех, а топоры и рогатины были предназначены больше для рубки леса и охоты, чем для войны. Однако за счет внезапности своего нападения они весьма преуспели и нанесли ётам немалый урон.
Через какое-то время те опомнились и тоже взялись за оружие. Получив отпор, славяне отступили и в беспорядке кинулись к лесу.
– За ними! Перебить их всех! – кричал Халльдор Охотник, чья дружина пострадала больше всех, потому что занимала ближайший к лесу край луговины. – Кетиль! Бьёрн, Рауд! Ведите своих людей! И разбудите конунга!
Рауд Козья Шкура, Кетиль из Лонгенэса, оба сына Орма Могучего из Хаукдаля и несколько других вождей помельче уже бежали со своими людьми к опушке леса, преследуя славян. Всем было ясно, что местное ополчение воспользовалось утренним часом, надеясь, что неожиданность возместит их малую численность. Тем временем разбудили конунга Флоси, весь ётландский стан поднялся: было ясно, что спать сегодня уже не придется.
– Вниз! – Хродгар кивнул Хедину и махнул рукой своим людям: – К воротам!
Уже достаточно рассвело, чтобы видеть луговину и край леса. Последние из отступавших втягивались под тень ветвей, а три или четыре сотни ётов преследовали их, на бегу бросая сулицы в отстающих.
Где-то за деревьями пропел рог, и сразу по всей длине опушки, полумесяцем огибавшей луговину, показались люди. Отступавшие ополченцы тоже прекратили бегство и повернулись к преследователям лицом. Ёты едва успели опомниться, как оказались зажаты почти в кольцо противником, превосходящим их численно раза в два. Не понимая, откуда все это взялось, люди Флоси заметались. Рауд Козья Шкура громкими криками призывал их к битве, но выстроить «стену щитов» они не успели – варяги особенно настаивали, чтобы Зимобор нападал быстро и не дал противнику такой возможности. В несколько минут ёты были смяты и обращены в бегство, а смоляне преследовали их и были уже в самом их стане возле детинца.
Возле шатра Флоси, одетого для битвы, трубил рог, призывая на помощь дружины с причалов. Избрана заметила, что вид у него был несколько растерянный: хороший хозяин, он не привык сражаться, а здесь все сразу пошло не так, как положено. Битва и началась, и продолжалась непонятно как: часть его людей уже пропала в серой рассветной мгле, а тут еще пошел слух, что славянские чародеи превратили лесные деревья в воинов! Так или иначе, но уже на площадке их собственного стана шла битва, костры и шатры были растоптаны, несколько вождей были разбиты поодиночке, оставшиеся пытались собрать и выстроить своих людей, но в полной неразберихе ничего не удавалось сделать.
Наконец Флоси поставил несколько дружин стенами. Кольбьёрн и Финн с Лесного острова, Свейн Чародей и Торстейн Стрелок, ночевавшие поблизости, и теперь остались со своими людьми рядом с конунгом. Но едва он послал их вперед, как Избрана махнула рукой Хродгару и Хедину, ждавшим знака во дворе. Ворота раскрылись, и две с половиной сотни ее собственной дружины, самое последнее и самое лучшее из того, чем она располагала, вышли из детинца прямо к шатру самого Флоси.
– Где ты, рабский выродок! – на бегу кричал Хродгар. – Иди сюда, мерзавец! Ты явился за мной, так вот он я! Готов удушить тебя в братских объятиях! Не вздумай от меня бежать!
Полки Зимобора накатывались с востока, оттягивая на себя большую часть ётов, и перед Хродгаром и Хедином оказалась только дружина самого Флоси, на что они и рассчитывали. Избрана смотрела со стены на яростную схватку, и по ее невозмутимому виду никто бы не догадался, какая буря разыгралась у нее на душе. Теперь она ничего не могла больше сделать, теперь ее и свою судьбу решали только сила и доблесть воинов, только крепость их оружия.
Флоси знал, что конунг должен сражаться во главе своих людей, но был не привычен к этому и видел в битве только тяжелую и неприятную работу. А Хродгар, крича и воя, как берсерк, прорубался к нему, и его собственные телохранители едва успевали прикрывать его от вражеского оружия. Свой разбитый щит он бросил и держал длинный меч двумя руками; опасности он не замечал и о ней не думал, его целью был Флоси, чей стяг он видел где-то впереди.
Как вихрь он налетел на телохранителей своего брата и мигом смел первого, кто выскочил ему навстречу. Флоси, побледневший и стиснувший зубы, тяжело шагнул вперед. Он пришел сюда, чтобы истребить брата-соперника, хотя и надеялся в душе, что ему не придется делать это собственными руками. Он уговорил и убедил людей следовать за ним, собрал войско, неплохо снарядил и обеспечил его, но теперь требовалось делать самое главное, то, чего он никогда не хотел, не любил и не умел толком делать, – сражаться. Его учили владеть оружием, поскольку он ведь тоже был сыном конунга, но какая же глупость, что богатый, могущественный правитель, в чьем распоряжении сотни и тысячи людей, должен сам подставляться под чужой меч!
А Хродгар с детства усвоил, что вождем становится сильнейший в дружине, а конунг, если он не может одолеть сильнейшего из своих воинов, – конунг только наполовину. Он был истинным военным вождем, и на пути к престолу Западного Ётланда перед ним оставалось последнее препятствие.
Флоси защищался, но Хродгар, пылая яростью и нетерпением, в несколько ударов разбил его щит, ловким выпадом ранил в руку и, воспользовавшись его минутной растерянностью, ударил концом клинка в горло, точно под ремень шлема. Флоси упал. На молодую, истоптанную траву потекла кровь, а Хродгар закричал во весь голос: