Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 42)

– Вот как… А если убью, он ведь мстить будет, так?

– Если оставишь ее в живых, он все равно от тебя не отвяжется и не даст покоя. Он же волк, и душа у него волчья.

Зимобор положил руки на стол и вопросительно взглянул на Лютаву.

– Очень нам надо его убивать, – небрежно пояснила она. – Мы, не ему чета, родовой закон помним, а он, хоть и от робы родился, все же отца нашего сын.

– Но зачем же ты тогда приходила?

– Я… – Лютава отвела глаза, потом взглянула на Зимобора с таким игривым лукавством, что у него замерло сердце. – Лют меня послал его укусить.

Зимобора продрал мороз: она говорила правду.

– Чтобы подчинить его, – добавила она. – Тогда он к нашему стаду лесному прибился бы и ни в чем Князю Волков, брату моему, перечить не смел бы.

Хвалислав невольно вцепился в край скамьи: видимо, это не приходило ему в голову, но показалось еще страшнее, чем смерть.

– Жаль, раньше не догадались, – продолжала Лютава. – Сколько бы бед избежали, и мы, и вся земля угренская! Ведь из-за этого навьего выкормыша, – она взглянула на Хвалиса, и в ее глазах сквозь игривый задор полыхнула настоящая ненависть, – сестру мою любимую пришлось Змею Летучему отдать, чтобы все поля наши от засухи не погибли, а отца нашего, князя Вершину, уже который месяц дух-подсадка грызет и сушит! Помирает наш батюшка, себя не помнит, собой не владеет, иначе разве позволил бы он сыну робы себя княжьим наследником выхвалять! И ты, княже, его не приголубливай. Он с князем оковским, Святко, снюхался, обещал Угру под его руку отдать. Теперь небось станет тебе песни петь, что-де ты помоги ему отцовский стол занять, а он за то тебе обещает дань платить и признавать над собой старшим. Но ты сам-то рассуди: станут боги сыну робы-хвалиски помогать против сына Семилады и Велеса?

Зимобор посмотрел на Хвалиса: есть ему что сказать в ответ?

– Мой отец… всегда любил мою мать… и меня… – пробормотал тот, отводя глаза.

И хотя это сразу напомнило Зимобору его собственную историю, почему-то сочувствия к Хвалису он не испытывал.

– Уведите его, – велел он кметям.

В роду угренских князей все было слишком сложно и запутано, а ему своих забот хватает.

Хвалислав молча вышел, ни с кем не прощаясь.

Лютава задумчиво смотрела перед собой, словно ей ни до чего не было дела. Зимобор встал, подошел поближе и сел на корточки перед ней, так чтобы видеть ее лицо.

– Так сколько детей у князя Вершины было раньше? – спросил он.

– Что? – Лютава вздрогнула и перевела на него недоуменный взгляд. – Когда это – раньше?

– Ну, первоначально. От роду.

– Одиннадцать выросло, а там какие-то еще маленькими умирали, я не знаю. Они были не от нашей матери.

– Маленькими, это понятно. Я говорю, сколько ты уже загрызла? Или вы – с братцем на двоих.

– Никого мы не грызли! – равнодушно ответила Лютава. Видно было, что к этим обвинениям она привыкла и они ее не задевают. – Зачем ты влез в это дело, князь смолянский? Мы тебя не трогаем, и ты нас не трогай.

– Я трогаю! – оскорбился Зимобор. – Да ваш Хвалис сам на меня набросился темной ночью!

– Так что же ты его не убил, тебе-то он не брат! – с прорвавшимся раздражением воскликнула Лютава. – Мы не можем, но ты-то можешь! Его мать в нашего отца игреца-подсадку посадила, тот его духом и разумом владеет, вот он и выгнал нас, а этого гада поползучего любимым сыном назвал – после всего, что тот сделал! После того как хотел Угру Святке оковскому продать, сестру мою загубил, отца почти со свету сжил! И если мы подсадку не выгоним побыстрее, помрет наш отец, а вся земля угрянская робичу во власть достанется! Пропадет земля угрянская!

Зимобор молчал. Лютава со своей стороны была права, но ему, смолянскому князю, имело смысл встать на сторону Хвалислава. И не потому, что нравился. Права Хвалиса, Замилиного сына, на угренский стол ничтожны, и он не долго там усидит без сильной поддержки. Понимая это, сын хвалиски уже искал поддержку на Оке, у тамошних вятичских князей. И если он, Зимобор, предложит поддержку тому, кто сейчас является наследником угренского князя, то сможет собирать здесь дань беспрепятственно. Ну а если одолеют оборотни, дети законной княгини, то не видать ему угренских белок, как своих ушей.

Ничего не решив, Зимобор встал, взял кожух и пошел наружу – проверять, как там. В делах своей дружины он понимал гораздо больше, чем в отношениях угренского княжеского семейства, и хотел одного – чтобы это семейство его не касалось никаким боком.

– Постой! – вдруг окликнула его Лютава, когда он уже взялся за дверное кольцо. Зимобор обернулся. – Что ты с ним сделал? – с лихорадочным беспокойством спросила Лютава. – Как ты его одолел? Никто не мог… Он один так умеет. И я не могу за ним успеть, даже увидеть его не могу – он скользит сквозь время и между временем, его научил… настоящий отец. Что ты с ним сделал?

– Ничего я с ним не делал. – Зимобор понял, что она говорит о своем родном брате Лютомере и их ночной схватке в овине. – Просто… его попросили уйти.

Он вспомнил легкое движение, которым Младина сначала заставила Лютомера из человека стать волком, а потом выслала прочь. И поэтому совершенно не боялся Лютавы – ведь Младина и сейчас с ним.

– Я знаю, за тобой кто-то стоит. – Лютава будто услышала его мысли. – Вижу, что ты меня не боишься, но и на дурака ты не похож, князь Зимобор. У тебя что-то есть…

– Спасибо, хоть на дурака не похож. – Зимобор хмыкнул и шагнул за порог.

А может, и похож, думал он. А может, он и есть самый настоящий дурак. У него в руках такое сокровище, такая защита, такое могущество – а он только и думает, как бы от него избавиться навсегда. Ну точно – дурак!

И еще в нем возникла смутная зависть к оборотню Лютомеру. Если бы его, Зимобора, собственная сестра не смотрела на него волчицей, а вот так же была бы готова ради него лично перегрызть кому-нибудь горло… Может быть, сам Хвалислав завидует, что такая сестра досталась Лютомеру, а не ему.

Кстати сказать, во вчерашней битве дружина понесла на удивление маленькие потери. Убитых не было, лишь несколько раненых. Похоже, Хвалислав сказал правду: Лютомер не собирался сражаться всерьез, он только хотел внушить смолянам, будто знатного пленника пытаются освободить, и тем вынудить убить его. А биться по-настоящему и подставлять головы под смолянские мечи люди Лютомера не собирались. Кмети теперь вспоминали, что нападавшие больше бегали туда-сюда и создавали суету, чем дрались.

У дружины оставалось еще одно важное дело, без которого нельзя было двигаться дальше. На краю села сложили большой костер из просмоленных бревен, на него поместили тела убитых в битве на реке, во главе с Корочуном. Сверху тоже навалили дрова, бересту, сухую солому с чьей-то крыши. Пламя разгоралось неохотно и долго. Обычно умерших зимой оставляют до весны, когда можно будет и костер разжечь как следует, и курган насыпать, но в походе ждать некогда. Когда все наконец прогорело, пепел и угли вперемешку с обожженными костями собрали и ссыпали под лед. А вода, священная стихия перехода, отнесет умерших туда, где они возродятся для новой жизни. С древнейших времен люди знают: именно вода переносит из небытия в жизнь и из жизни в смерть.

Руководить погребением вызвалась Лютава, и Зимобор не сомневался, что приемная дочь Велеса очень хорошо знает, как проводить умерших в Навь, чтобы не испортить им возможность последующего возвращения в Явь.

Пока занимались этим, наступил вечер. Но еще до сумерек дозорный прибежал сказать, что по ручью едут люди княгини Замилы. Зимобор сам пошел навстречу, хотя теперь уже думал, что бывшая рабыня-хвалиска такой чести не заслуживает. Но ему хотелось расспросить ее о детях чародейки, чтобы не слышала Лютава. А та и не заметила его ухода: она все стояла над прорубью, опираясь на клюку, чтобы дать облегчение раненой ноге, и застывшими глазами глядела прямо в Навь: дух ее все еще вел умерших через Огненную реку, указывая путь. Ветер шевелил распущенные волосы, окутавшие княжну-оборотня до колен, и смотреть на нее мужчинам было боязно: в своем волчьем кожухе мехом наружу она сейчас как никогда напоминала саму Марену, Темную Невесту каждого умершего.

И княгиня Замила очень хотела поговорить с ним о детях проклятой чародейки! Едва завидев на берегу ручья знакомую плечистую фигуру и буйные каштановые кудри, она остановила своего отрока, сошла с коня и направилась к Зимобору прямо по снегу. Удивленный Зимобор спустился по тропе, подал ей руку и хотел помочь подняться, но хвалиска вцепилась в его руку и склонилась, будто собиралась упасть на колени. Ее красивое смуглое лицо выглядело измученным и даже заплаканным.

– О, князь Зимобор! – не столько сказала, сколько простонала она, и вид у нее был совершенно убитый.

– Что с тобой, матушка! – Зимобор прямо перепугался при виде такого горя этой гордой женщины. – Что у тебя за беда? Сын твой жив и здоров, сыт, укрыт. Все с ним хорошо. Идем, сама сейчас его увидишь.

– Да, идем! – Княгиня все еще держалась за его руку и клонилась, как деревце на ветру. – Идем, я хочу увидеть моего сына!

Зимобор повел ее вверх по тропе, а потом в овин, где по-прежнему жил Хвалислав. Увидев сына, Замила бросилась к нему, обняла и, кажется, заплакала. Хвалислав обнял ее, стал гладить по покрывалу и шептать что-то, а поверх ее головы бросил на Зимобора злобный взгляд – видно, думал, что это смолянский князь так расстроил его мать. А Зимобор сам был в недоумении. Да что у них там опять случилось?