Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 28)
– Да помогут нам Сварог и Макошь…
Назад к своим, мерзнувшим у подножия холма, Зимобор вернулся в одиночестве, но вполне довольный. И старуха не обманула. Уже к полудню она появилась перед воротами Верховражья, одетая торжественно, как в дни больших жертвоприношений. Вся в черном, как подобает воплощению Старухи, она надела старинный головной убор с оленьими рогами, а ее длинные седые волосы вились по ветру, придавая ей истинное сходство с Мареной. За ней шли две другие жрицы, средняя – в красном, младшая – в белом платье.
Оклада сначала не хотел открывать им ворота, опасаясь смолян, но те не приближались, и наконец жриц впустили внутрь. Пробыли они там довольно долго, а когда показались опять, Зимобор зазвал их к себе.
– Передала я Окладе все, что Макошь вложила мне в душу, – рассказала старуха. – Говорит он, что подумает, посоветуется с родом и с людьми жижальскими. Дескать, не платила Жижала-река дани смолянским князьям, и не хочет он такой дурной памяти в роду о себе оставить, стать тем, кто жижальцев под чужую руку приведет.
– Так не под мою руку, значит, под угренских князей! Прошли те времена, мать, когда каждый род сам по себе жил и сам собой правил! Теперь надо вместе жить – вместе с заморскими землями торговать и вместе от врагов отбиваться. А для того голова нужна общая, то есть князь. И если не Смолянску, значит, угрянам будет Жижала дань платить, а то и вятичам. Разве лучше чужому корню подчиняться?
– Ох, сынок, тяжело мне! – Старуха вздохнула. – Не мое это дело – князей и земли разбирать. А что делать, если все это – судьба моих детей родных?
– Ты, мать, мудра, правильно рассудишь.
– Ну, дай Макошь мудрости…
Жрицы ушли. Проводив их, Зимобор опять послал к Верховражью Ранослава с несколькими кметями. Тот вернулся и принес ответ Оклады: сегодня он думает с родом и старейшинами и завтра к вечеру даст ответ.
– Ну, обождем! – согласился Зимобор.
– А сдается мне, что эти козлы время тянут, как кота за яйца, – буркнул Красовит.
– До завтра тянут? – усомнился Зимобор. – А какой смысл?
– Может, они к угрянам послали за помощью, – поддержал Красовита озабоченный воевода Корочун. – Раз они с ними почти в родстве. Так, мол, и так, князь Хвалислав, обижают тебя, невесту твою полонили…
– Даже если они сразу за помощью послали, как про нас узнали, то гонец еще до Угры не добрался. – Зимобор покачал головой. – До завтра ничего они не дождутся. А если сами не надумают, значит, завтра ночью будем город брать. Ты, Корочун, как за дровами поедешь, прикажи несколько хороших бревен вырубить. Все одно топорами стучать, они не догадаются.
– И жердей таких, покрепче, – добавил Любиша. – Зарубки сделаем, на стены лезть сподручнее.
Короткий зимний день скоро прошел, стемнело. Еще в сумерках поднялась метель – не слишком сильная, но мелкий снег сыпал густо, и в нескольких шагах ничего не было видно. Дозорные десятки несли службу, наблюдая за городом и оглядывая окрестности, но сквозь снег не видели даже обрыва над рекой.
Зимобор сидел в углу, который вчера занимала беспокойная беглянка. Ему вспоминалось вчерашнее видение. Младина была прекрасна так, что даже в воспоминаниях от ее красоты захватывало дух. Ее помощь неоценима: венок помог ему справиться с ведуном и тем подружиться с сежанами, он же привел на его сторону Макошиных жриц. И даже если жрицы не уговорят жижальцев сдаться, венок Младины обеспечит ему победу в открытом столкновении. Но почему так тяжело на душе, почему мысль о покровительстве вещей вилы не радует, а угнетает?
Он понимал, что красота ее облика существует только до тех пор, пока она хочет казаться ему прекрасной. Если он все-таки обманет вилу и возьмет жену, то увидит совсем другую деву судьбы – такую, что душа обомрет от ужаса. Или сама красота ее превратится в ядовитое жало, которое будет терзать его всю оставшуюся жизнь.
Но что делать? Он запутался в чарах вещей вилы, как муха в паутине. Весна приближалась, и в душе он изо всех сил торопил ее приход, считал дни, которые отделяли его от равноденствия, после которого можно будет идти искать Дивину. Искать, чтобы найти. Но чтобы быть счастливым с ней, сначала надо как-то выйти из-под власти вещей вилы. Как?
Далеко не в первый раз Зимобор размышлял обо всем этом, но ничего придумать не мог. Даже сама Дивина не знала… Она сказала ему только: «Ищи Старуху…»
Старуху…
Зимобор вдруг встал. Старуха! А ведь теперь он знает подходящую старуху – с убором из оленьих рогов, воплощение Макоши на реке Жижале. Старшая жрица знает о том, что он принадлежит виле, даже видела саму вилу… И если она не знает средства борьбы с Младиной, то ей ведь доступна связь с
Есть только одна загвоздка. Здешняя старшая жрица помогает ему именно потому, что за ним стоит вещая вила. Если он расскажет ей, что хочет избавиться от этого опасного покровительства, жрица перестанет ему помогать.
Значит, нужно дождаться, когда ее помощь как князю ему уже не понадобится, и тогда попросить помощи как простому человеку.
В сенях стукнула дверь, кто-то ворвался и кого-то сшиб, а потом раздался крик запыхавшегося Гнездилы:
– Князь! Всем скорее вставать! Из города напали!
Все в избе мгновенно вскочили, схватились за кожухи и оружие. Зимобор рванул занавеску, так что та слетела с жерди.
– Что такое?
– Напали какие-то козлы! – докладывал Гнездила, кметь из Судимерова десятка. – Не видно там ничего, не слышно, а вдруг на дозор накинулись!
– Много их?
– А хрен их маму знает, не видно же ничего, говорю!
Кмети уж толпой валили наружу, на ходу затягивая ремешки шлемов, толкались, разбирая в сенях щиты и копья. Во дворе кричали десятники, пытаясь собрать своих, но увидеть их сквозь метель могли только вплотную.
На прикрытие метели и на неожиданность и рассчитывал Оклада, «с родом и старейшинами» досоветовавшийся именно до этого. От старой жрицы они узнали, что Окладина дочь в святилище и среди чужаков ее нет. Оклада уже думал об этом, когда выговаривал у смолян время до завтрашнего вечера, и совет его поддержал. Одно дело – заключать союз с каким-то князем, пусть и угренским, как равный с равным, и совсем другое – силой быть принужденным платить дань. На Жижале сидели многочисленные и сильные роды, и смириться с принуждением просто так они не хотели.
Под пологом летящего снега верхневражская дружина вышла из городских ворот, и смоляне ее не заметили. И как они могли заметить, если густо падавшие хлопья не позволяли видеть дальше вытянутой руки, а костры, от ветра загороженные со всех сторон щитами, только эти щиты и освещали?
Когда из метели прямо в паре шагов вдруг стали выскакивать темные фигуры с топорами и рогатинами, кмети ничего не поняли, но спасла привычка отражать удар, не думая. Гнездила кинулся будить остальных, а дозорные десятки обороняли избы, не давая жижальцам напасть на неодетых и не готовых к битве смолян. Те и другие не могли видеть своих противников, но жижальцев выручало то, что они были у себя дома и хорошо знали расположение построек. Зимобор понимал, что обоз с собранной данью тоже станет целью нападавших. У обоза имелась своя охрана, но на помощь ей он послал Красовита с его дружиной.
Сколько бы ни собралось в Верхневражье жижальцев, едва ли их могло быть больше трех сотен. Смоляне были лучше вооружены, все кмети имели шлемы, и даже у воев в обозе у каждого имелся щит. У жижальцев щитов не было, потому что в обыденной жизни это ни к чему, а воевать они ни с кем не собирались. Главная сложность для тех и других была в том, чтобы в метели отличить своих от чужих.
Битва разгорелась бурная, но путаная и бестолковая до крайности. Завидев среди снега темную фигуру, каждый из смолян первым делом кричал: «Рарог!» Иногда после этого фигура кидалась на него с оружием и приходилось вступать в бой; иногда фигура тоже кричала в ответ «Рарог!», а значит, это был свой. Местные кричали «Жижала!», но за свистом ветра и грохотом оружия не всегда удавалось расслышать, что там кричат. Своих смоляне отличали в основном по щитам и шлемам, если успевали их рассмотреть.
Побегав туда-сюда с мечом наготове, Зимобор быстро понял, что этим они ничего не добьются. Все смоляне уже были одеты и вооружены, защищать избы не было смысла, а обоз обороняли Предвар, Любиша и Красовит. Высматривать в снежной круговерти верхневражцев можно было до утра. Оставалось одно верное направление удара – на сам город.
Но, чтобы это сделать, Зимобору пришлось чуть ли не на ощупь отыскивать в метели своих людей и собирать в кучу. Каждый из кметей так же, как он сам, рыскал в поисках врага и почти с негодованием отталкивал обнаруженных своих. Трубить в рог Зимобор не хотел, чтобы не дать врагу знать о своих намерениях. И при этом все прислушивался: не затрубят ли от обоза, не надо ли бежать помогать туда? Но пока ничего такого не было слышно, да и не различишь звук рога среди свиста метели.
Обозной страже всяк: все, кто сюда лезет, – чужой, а значит, руби, и будешь молодец.
Вдруг кто-то схватил Зимобора за рукав и закричал голосом Коньши: