Елизавета Дворецкая – Лесная невеста. Проклятие Дивины (страница 21)
– Стой, стой! – Зимобор даже вскочил, хотя и понимал, что она не властна остаться. – Ведун, он что, жадный?
– Еще бы нет!
– Скажи ему, что была здесь и слышала, как мы сговаривались, что, дескать, испугались его и хотим долю в дани предложить, только бы не противился нам. Пусть приходит, торговаться будем. На реку его приведи.
– Я приведу… На берег завтра… Помоги, княже! По…
Не договорив, она спрыгнула со скамьи и исчезла из светлого пространства, озаренного мерцанием вилиного венка. Зимобор едва успел заметить, как угольно-черная тень скользнула через узкую щель отволоченного окошка и растворилась в лунном луче.
Ну, дела! Зимобор сел на лавку – почти на плечо спящему Моргавке, поскольку было ну очень тесно! – и пристроил драгоценный венок у себя на коленях. Углянка! Пропавшая жена Хотилы! Все-таки правильно заподозрили ведуна – кому еще под силу украсть замужнюю бабу не только из запертого дома, но и из собственной рубашки! А вот так и украл – кошкой обернул и позвал. Она и пошла, бедная. И пять лет бегает кошкой, пытается рассказать о себе людям, позвать на помощь – но не понимают ее ни муж, ни новая родня, ни старая, а все только боятся и гонят прочь.
«Ну, погоди теперь, хрен в медвежьей шкуре! – мрачно подумал Зимобор, вспоминая утреннюю встречу с оборотнем. – Вот уж я тебе устрою… вяз червленый, да не в ухо, а в одно другое место!»
Он еще не знал точно, что именно устроит пакостнику ведуну. Но почему-то верил, что если он поможет Угляне вернуться к мужу, а Хотиле – вновь получить любимую жену, то и кто-то другой, пока неведомый, непременно поможет ему самому найти Дивину. Просто обязан будет помочь. Потому что в этом мире, так хитро устроенном богами, не бывает ничего по отдельности.
Утром дружина не торопилась с отъездом, будто намеревалась подольше отдохнуть в приятном месте. Десятники собрали людей на обычные утренние упражнения. Пригорок со стороны Заломов облепила ребятня, наблюдавшая, как смолянские кмети то отжимаются, то приседают, то борются на снегу. Причем среди детей затесалось немало взрослых парней и даже бородатых отцов, которые вроде бы собирались за каким-то делом, но остановились посмотреть ненадолго, случайно так…
– Чего сидите, а ну давай к нам! – Достоян призывно махнул мальчишкам.
Дома детей княжьего двора и окрестностей, кто вертелся рядом и глазел на дружину, всегда тоже призывали поучаствовать: пусть привыкают, из кого-то, глядишь, и выйдет толк. Но заломские мальчишки что-то застеснялись. А может, начинали понимать, что жизнь княжеского кметя – такой же ежедневный и далекий от блеска труд, как и рубка леса, косьба и прочие работы. Только вот еще иногда убить могут.
Зимобор был здесь же, среди кметей. Радоня вдруг тронул его за рукав:
– Э, княже, смотри, кто идет! – И показал на темную фигуру, бредущую к ним от дальнего леса.
– Все в порядке, рогатина при мне! – бодро доложил Жилята и действительно предъявил ту самую рогатину, которую вчера в такой нужный момент получил прямо в руки неведомо откуда.
– Погоди! – Зимобор отвел древко рогатины. – Придержи пока. Может, еще не понадобится.
– Тебе виднее, но это он, – подтвердил Достоян. – Вчерашний оборотень.
Теперь уже все увидели волхидника, медленно бредущего по самой кромке замерзшей воды: шел неспешно и величаво, ветер дергал полы его плаща из медвежьей шкуры мехом наружу. Для пущей важности ведун опирался на посох – надобности в опоре у мужчины на третьем десятке не было, но какой же ты ведун без посоха?
Следом бежала черная кошка, хорошо заметная на белом снегу. Она вела себя странно, скорее как собака – то отставала, будто робея, то вертелась возле ног хозяина, то забегала вперед, всматривалась в людей перед святилищем и возвращалась к ведуну, точно с докладом.
С пригорка послышались испуганные крики, и всю ребятню как ветром сдуло. После вчерашнего все боялись ведуна до жути.
– За Хотилой сбегай, – велел Зимобор отроку. Тот кивнул и умчался в сторону городка.
Еще пока он поднимался по склону, парни и подростки вернулись – надо же было посмотреть, чем все кончится!
– Ранослав! – Зимобор огляделся. – Поди сюда. Ты у нас купец знатный, вот сейчас и будет для тебя дело.
– Купец? – Парень удивился. – А чего покупаем? Кошку, что ли, у того хрена мохнатого?
– Вроде того. Значит, ступай ему навстречу, да смотри, на берег его не выпускай, пусть на льду стоит. И начинай нести пургу: мы его до жути боимся, просим не губить и народ против нас не настраивать, за то обещаем поделиться данью. Сколько ни запросит – начинай торговаться.
– А зачем? – Ранослав вытаращил глаза. Кмети вокруг тоже были в недоумении.
– Рогатину ему в брюхо, и вся недолга! – внес ценное предложение Красовит.
– Рогатиной я вчера пробовал, да он, гад, заговоренный. Ну да я на его слово другое слово знаю… не менее ругательное. А как начнется, ты, Ранок, от берега беги подальше.
– Что – начнется?
– А чтоб я знал! – в сердцах ответил Зимобор, который не мог предположить, что именно у него получится и получится ли вообще. – Давай, вперед! Жилята, с рогатиной далеко не отходи! Шкура оборотня – она на всех торгах дорого стоит! Э, ребята, у кого щиты! Пошли, прикроете меня.
Два кметя со щитами подошли и стали вслед за ним спускаться по скользкой тропинке к реке. Вот только прикрыть князя потребовалось не так, как они думали. Зимобор знаком велел поставить оба щита на лед, так что они образовали маленькую стену, и опустился на колени, прячась за этой стеной.
У Средняка и Ждана вытянулись лица: такой робости за князем до сих пор не водилось.
Ведун подошел уже совсем близко. Ранослав стоял на том месте, где от кромки льда начиналась тропа вверх, на гребень берега. По бокам его возвышались Жилята с верной рогатиной и Коньша с варяжской секирой на рукояти в человеческий рост.
– Здоров будь, Паморок, извини, не помню по батюшке! – заговорил Ранослав, когда ведун подошел шагов на семь. Уперев руки в бока, молодой воевода всем видом выражал намерение не пускать ведуна на берег, пока не договорятся. – Милости просим, добро пожаловать!
– Чтоб тебе сдохнуть! – в тон ему пробурчал Коньша себе под нос.
– И я вас вижу, – вместо приветствия произнес ведун.
Голос у него был негромкий, глухой и такой нехороший, что у кметей по спине пробежал озноб. Этот голос, как и взгляд из-под насупленных бровей, отнимал силы у всякого, кого касался. В этом еще молодом мужчине с невыразительным лицом и небольшой бородкой была бездна – черная, пустая и оттого вечно голодная. Она жадно тянет чужие силы, стараясь заполнить свою пустоту, но это невозможно, и жажда ее никогда не будет утолена. От его присутствия возникало неприятное чувство, будто мохнатые гусеницы ползали по телу или домовой гладил мохнатой пыльной лапой.
– Вишь, и не здоровается! – пробормотал Теплошка. – Здоровья нам, значит, не желает…
Ведун, похоже, князя вообще не заметил. А может, посчитал, что после вчерашней схватки тот больше не смеет выйти ему навстречу. Сложив руки на вершине посоха, он приготовился слушать.
Кошка перестала вертеться и села на снег в шаге от хозяина.
– Есть у нас к тебе разговор! – продолжал Ранослав. – Важный такой разговор…
Помня, что ему велено тянуть время, он не торопился переходить к сути дела. Да и мысли путались под этим тяжелым сумрачным взглядом, словно тоже боялись ведуна и пытались разбежаться и спрятаться в самых дальних и темных углах сознания. А ведун ждал так спокойно, словно все время мира принадлежало ему.
Отчасти он был прав: спешить ему было уже некуда, ибо у него не оставалось на белом свете ровным счетом никаких дел.
Кмети столпились за спиной у Ранослава, по привычке в опасности поддерживать своих, и теперь Зимобор был надежно загорожен их спинами. Это было очень кстати. Если бы ведун увидел или учуял, чем тут занят его вчерашний противник, у него еще осталось бы время на бегство.
Зимобор осторожно вынул из-за пазухи венок из сухих ландышей и бережно положил на лед перед собой. Наклонившись лицом к самому венку, он сложил ладони ковшиком и зашептал:
– Матушка-Вода, послушай меня, отзовись! Нужна мне от тебя всего-то малая малость – забери ведуна, что кличут Паморок! Ни камня, ни дерева, ни огня, ни железа он не боится, а боится тебя одной! Помоги мне, Мать-Вода! Прошу тебя именем вилы вещей, девы первозданных вод!
Зимобор не был знатоком заговоров, но надеялся на силу венка. Еще пока он говорил, лед под венком потемнел и заблестел влагой. В нем образовалась лунка, наполненная водой, и венок уже не лежал на льду, а плавал в ледяной чаше. Лунка все расширялась, на глазах превращаясь в полынью.
– А ну давай, ребята, на берег! – шепнул Зимобор кметям со щитами и сам перебрался за кромку льда.
А полынья разошлась уже на всю ширину реки, и на самой середине качался на легкой волне зелено-белый ландышевый венок, покрытый, как жемчугом, свежими цветами. Аромат ландыша, такой странный среди зимы, повеял над снегами. Кмети стали оборачиваться посмотреть, что происходит у них за спинами.
– Значит, хочешь ты из трех белок одну… – говорил тем временем Ранослав, но тоже не выдержал и обернулся. – Ой, матушка!
Внезапно обнаружив почти за спиной у себя широкую полынью, которой только что тут не было, он подпрыгнул и рванул по тропинке вверх, скользя и падая, упираясь руками и коленями. Кмети, издавая разнообразные возгласы, откатились со льда на берег, и Паморок внезапно увидел прямо перед собой блестящую темную воду.