Елизавета Дворецкая – Хазарский меч (страница 44)
Люди посмеивались, слушая эту шуточную перебранку, но в глазах, устремленных на покрытую невесту, смеха не было. Привезенная из такой дали, от чужих людей, белым покровом отделенная от живого мира, она и правда казалась чужой и потому опасной. Вспоминался тот летний случай с Заранкой: и дочь ведуницы, и девушка из чужих краев могли таить в себе нечто колдовское, нечеловеческое. Только когда она проведет ночь с мужем, ее можно будет считать в своих.
Вот дошли до Ярдаровой избы. Здесь стояли Дивея и заменявший покойного женихова отца Хастен, оба в медвежьих кожухах, вывороченных мехом наружу. Хастен усмехался, у Дивеи вид был самый недружелюбный. Как ни хорош был собой Ярдар, мало кто из девушек и молодух согласился бы поменяться местами с его невестой, чтобы в придачу заполучить такую властную и сварливую свекровь.
Сам Ярдар ждал в избе; Молёна передала ему конец пояса, и он ввел невесту в дом.
Народ толпился и в избе, и перед избой; дверь стояла открытой, но из-за множества людей холод не ощущался. По всему городу разносилось пение; те, кто стоял снаружи, не видели, что происходит внутри, и пели своим кругом, не слушая, что оют в избе. Жених и невеста сели посреди избы на лавку, покрытую медвежиной, между ними и прочими натянули широкий покров: всем видеть невесту еще не пришло время. К Уневе подошел Прибымир и стал снова расплетать ей косу, уже в последний раз. Унева сидела, опустив голову; из-за покрова и она ничего не видела. Рядом с ней Озора так же расчесывала волосы Ярдару, а снаружи пели:
Закончив расплетать и расчесывать волосы Уневы, Прибымир бросил свой гребень за печь; за занавеску подошла Дивея, с другим гребнем наготове. Но едва она хотела коснуться головы Уневы, как та, бегло оглянувшись, вдруг вскрикнула и отшатнулась, так что почти упала на колени к Ярдару.
– Ох ты! – Ярдар поспешно подхватил ее. – Что ты?
– Не-не… ничего… – Унева смотрела на Дивею во все глаза и моргала.
Даже забыла, что ей не полагается разговаривать.
Унева опять села ровно, и Дивея принялась делить ее волосы на две части, чтобы заплести две косы. Унева сидела будто неживая, но вздрагивала каждый раз, как старуха ее касалась, и косилась назад, будто ожидала там великой опасности. Видя это, Ярдар косился то на нее, то на мать, мешая Озоре его причесывать. Та одергивала его шепотом; к счастью, пение снаружи заглушало это все.
Но вот наконец волосы Уневы заплели в две косы, уложили, покрыли повоем. Занавесь убрали. Собравшиеся дружно вскрикнули, впервые увидев лицо своей новой молодой госпожи… и в этот же миг Унева тоже вскрикнула и так сильно подалась назад, что ткнулась в стоявшую у нее за спиной Дивею и чуть не сбила с ног.
– Ай-ай! – Прижав руки к груди, Унева вскочила и отшатнулась, на лице ее был явный испуг.
Отчасти готовый к этому, Ярдар тоже вскочил и обхватил ее руками.
– Тише, тише! – шептал он, думая, что она испугалась, внезапно увидев перед собой два десятка незнакомых людей. – Это все наши, они тебя не обидят.
В душе Ярдар подивился: он не ожидал, что эта девушка, у себя дома такая смелая и уверенная, в чужом краю так упадет духом. Все невесты робеют поначалу среди чужих людей, но не до того же, чтобы кричать, будто вокруг звери!
Дивея встала перед ними с караваем, коснулась головы того и другого, потом Ярдар и Унева положили руки на каравай, и Озора связала их рушником. Ярдар повел невесту вокруг стола – раз, другой, третий. Вокруг них пели про то, как красила калинушка два луга, а молода Уневушка – два дома; пели про добрую долю, что велела молодым за одним столом сидеть, в одну сторону глядеть, из одной чары пить и одну речь говорить. Унева делала шаг за шагом, но Ярдар чувствовал, что она дрожит, и видел, как дергается ее голова, как расширенные глаза то обращаются к лицам вокруг, то сами собой жмурятся.
Да что же с нею такое! Ярдар сам не мог дождаться, когда обряд закончится; бегло оглядываясь, он видел, что и другие замечают странности невесты: то одно, то другое лицо удивленно вытягивалось, поющие рты замирали и приоткрывались.
– Уневушка, лебедушка, что с тобой? – шептал он, крепче сжимая ее руку под рушником.
Но она не отвечала, а лишь пыталась посмотреть на него, но тут же ее голова снова дергалась сторону, и она припадала к Ярдару, будто пыталась уйти как можно дальше от людей. Еще до того как они завершили третий круг и смогли сесть за стол, Ярдару стало ясно: с невестой что-то неладно.
Свадебное волнение быстро превращалось в острую тревогу. В дороге она была спокойна, с любопытством осматривала новые места и людей, у кого они ночевали. Не всучили ли ему порченую какую-нибудь, помешанную? Дождались дурака, что в первый же день, как ее увидел, и посватался! Ярдар напряженно вспоминал, не предвещало ли этого что-то раньше, но нет: у себя дома Унева была невозмутима, разумна и величава. Разве что тот сон, когда к ней приходила покойная сестра… Не сгубила ли ее покойница, не желая отпускать из дому? Не отняла ли разум?
Холодея от этих мыслей, Ярдар шепотом уговаривал Уневу потерпеть и сидеть спокойно, чтобы как можно меньше людей заметили ее нездоровье. Еще такого позора ему не хватало! Себя он заставлял улыбаться и даже подмигивал некоторым, кто на нее таращил глаза: невеста молода, чего с нее взять? Растерялась среди чужих…
Хорошо, что в свадебных обрядах сами жених и невеста ничего делать не должны. Дивея и Озора рассаживали гостей, Безлет и Хастен резали и раздавали части запеченного бычка, еще горячий пирог с курятиной; вручая куски родичам невесты, родичи жениха целовались с ними, в знак того, что пар пищи из родной печи чужих делает своими и они теперь одна семья. Молодыми есть пока не полагалось, и им только дали по пирогу за пазуху, чтобы съели, когда останутся вдвоем.
Но вот наконец гостям подали «вставальное яство» – горшок сладкой каши, накрытый блюдом. Это означало, что пиру конец, а молодым пора на покой. Овинов в Тархан-городце не имелось, но первую ночь молодые не проводят в жилом доме. Ложе из снопов устроили в клети: пока не собрали дань, она стояла пустая. Молёна, Озора и Мирава подняли Уневу и повели в клеть; Ярдар пока остался в избе выслушивать неизбежные советы и пожелания.
Но вот Озора вернулась, и Ярдар встал с места. Зажгли факелы – в семьях, где в предках были варяги, сохранялся этот обычай. При свете факелов хмельная толпа проводила Ярдара через двор; несколько отроков перехватили желающих юркнуть в дверь вместо него, завалиться на постель и требовать «выкупа места», и Ярдар наконец очутился в тишине клети.
Унева, в белой сорочке и с поясом, лежала в постели, устроенной на груде снопов, и ждала, когда супруг новобрачный развяжет этот пояс. Глубоко дыша, Ярдар приблизился к ней; он беспокоился, не зная, справилась ли она со своими странностями и готова ли к предстоящему.
Поначалу Унева смотрела прямо перед собой, только ноздри ее подрагивали. Когда Ярдар был в двух шагах, она подняла на него глаза… ее рот раскрылся, и она завопила во всю мочь.
– Да хрясни тя лютый! – невольно выбранился утративший терпение Ярдар. – Уневушка, ты что, сказилась? Это же я, муж твой!
– Зве-е-ерь! – Унева живо извернулась, подобрала под себя ноги и съежилась, глядя на него полным ужаса взором. – Медве-е-едь!
Она кричала, глядя в сторону Ярдара; мгновенно взмокнув, он оглянулся. Он был совершенно готов увидеть позади себя живого медведя – так ясно, казалось, его видела Унева.
Но позади было пусто – только выметенные сусеки и дверь клети. В тот же миг, пока он на нее не смотрел, Унева соскочила с постели, пробежала мимо него, выдернула засов и всем хрупким телом навалилась на дверь.
– Стой! – Ярдар развернулся и бросился за ней, но лишь успел коснуться ее плеча, как она юркнула в проем и выскочила наружу.
За дверью еще горели факелы, народ не расходился, везде пели разное, трое мужиков плясали в кругу, с пьяной лихостью притоптывая. Но все дружно обернулись, когда дверь клети скрипнула – куда раньше, чем можно было ждать. Под сотней изумленных взоров из клети выскочила невеста с непокрытой головой, босая и в одной сорочке, и с визгом кинулась куда-то сквозь толпу.
– Ого! – только и бухнул чей-то голос.
Бывает, конечно, что молодые девы боятся поначалу делить ложе с новобрачным мужем, но не настолько же, чтобы бежать прочь, зимой в одной рубахе!
– Держите, ляд возьми! – Вслед за невестой из клети выскочил Ярдар.
Унева неслась, натыкалась на людей, отскакивала, металась, сжимала голову руками, прорывалась сквозь толпу, непрерывно крича. Холода воздуха и земли она не замечала. Чуть опомнившись, люди пыталась ее поймать, но она вырывалась с неожиданной силой и визжала так пронзительно, что ловцы сами от нее шарахались, как от шального духа. Вот она выскочила из светлого круга в темноту; бранясь, за ней гнался Ярдар и еще кто-то из отроков.