Елизавета Дворецкая – Две судьбы Хальвдана Черного (страница 2)
Помотав головой, Браги вернулся к своему коню, поднялся в седло и тронулся дальше. Его слуга, Фульдар, все это время простоявший неподвижно, будто заснув на ходу, поехал за ним – для него не было ни задержки, ни встречи, ни беседы. Бог Воронов мог появиться на пути Браги Скальда когда угодно, но показывался только ему.
Быть человеком Одина – почетно, иногда полезно, но всегда очень трудно. Человек Одина тащит в душе огромную силу, как тяжелый камень в ветхом мешке. И никогда не знает – будет ли за это какая-нибудь награда, хотя бы в виде посмертной славы, или его ждет поражение и забвение. Справедливости Один никому не обещал, и не случайно одно из его имен – Гиннар, то есть Обманщик. Но делать нечего: он избирает людей по своей воле, никого не спрашивая.
Но даже если тебе не предоставлен выбор пути, всегда есть выбор, насколько достойно ты его пройдешь. Браги Скальд был достаточно мудр, чтобы это понимать.
Часть первая
Йольский вепрь
Прядь 1
Всю правду Хальвдан узнал, когда ему было восемнадцать лет. Они с матерью, королевой Асой, жили в Агдире, их наследственном владении, где когда-то правил отец Асы, Харальд Рыжая Борода. Никого из родных, кроме матери, Хальвдан никогда не видел и знал только, что в Восточном краю у него имеется сводный брат Олав, старше лет на двадцать. Но и того Хальвдан никогда не встречал: сыновья покойного Гудрёда Охотника не ездили друг к другу в гости. К этой обособленности Хальвдан привык с детства – сколько он себя помнил, они всегда жили вдвоем с матерью, – и даже став взрослым, не задавал вопроса: а почему так?
К восемнадцатилетию Хальвдана королева Аса приурочила важное событие: возведение его на престол. Семнадцать лет она самолично правила во владениях своего покойного отца и управлялась не хуже мужчины, но теперь сын повзрослел и мог служить опорой матери и земле. Хальвдан родился в пору сбора урожая, и праздник Зимних Ночей[2] в этот раз королева Аса собиралась отметить особенно пышно. Еще на пирах Середины Лета она сообщила о предстоящем событии, и к первому полнолунию после осеннего равноденствия в старую Харальдову усадьбу Кунгсхольм на острове Тромё собрались чуть ли не все хольды[3] обширного фюлька[4] Агдир, самого южного на морских путях.
С наступлением ранней осенней темноты громко запели рога, созывая гостей к столам. К пиру в конунговой усадьбе наварили пива и меда, зарезали несколько быков, свиней и баранов. Большой медовый зал[5] Кунгсхольма сиял множеством огней – в наивозможно большем количестве их зажигают в эти ночи, чтобы отогнать торжествующую тьму. Пылало пламя в очагах, горели факелы на стенах и резных столбах, подпиравших высокую кровлю. Над главным, самым длинным очагом, висели большие котлы с вареным мясом, на другом пеклись над углями части мясных туш и там же служанки непрерывно выпекали на сковородах плоские лепешки из смеси овсяной, ржаной, гороховой, пшеничной муки, с добавлением молотых орехов и трав. Лепешки на больших блюдах разносили по столам, горячими выдавали каждому гостю, чтобы он мог класть на нее полученный кусок мяса. С этим мясом каждый получит часть общей удачи на весь предстоящий год, и гости ждали с особым волнением: сегодня удачу между ними впервые будет распределять новый молодой конунг.
Ближе к середине палаты сажали людей знатных и состоятельных, одетых в крашеные одежды с ног до головы. Чем ближе к краям, тем меньше крашеных одежд было на гостях: у кого только рубаха, у кого только накидка, только пояс или обмотки. На самых дальних местах сидели бедняки в серых и бурых одеяниях некрашеной шерсти. Столы, насыщенные яркими красками вблизи очага, по мере удаления от середины постепенно выцветали до оттенков голого камня и земли, олицетворяя движение жизни от летнего буйного расцвета к убожеству зимы.
Занимая места, люди поглядывали на высокое сиденье в середине длинной скамьи, что смотрело прямо на большой очаг и само освещалось его пламенем. Сиденье, покрытое искусной резьбой, пока оставалось пустым, и эта пустота казалась выразительной, ждущей.
Хальвдан, в рубахе красной шерсти, отделанной вышитыми синим и зеленым полосами шелка, сам встречал гостей, приветствовал и указывал места. Гости смотрели на сына Асы с одобрением: его оживленное лицо, дружелюбные повадки обещали Агдиру доброго и справедливого властителя. Хальвдан был среднего роста, не поражал мощью, но был хорошо сложен, а только что прошедший оружейный смотр и состязания показали его ловкость, силу и упорство. От матери он унаследовал черные волосы, однако Аса, хоть и не красавица, была более миловидна и даже сейчас, под сорок лет, еще выглядела недурно и сохранила почти все зубы. У Хальвдана же, при довольно правильных чертах, в лице выделялся очень высокий лоб и крупный прямой нос. В соединении с черными волосами и синевато-серыми глазами этот нос наводил на мысль о черном вороне в грозовом небе – посланце Одина.
Сегодня, зная, что жизнь подошла к важному повороту, Хальвдан был оживлен, и сквозь его воодушевление сквозило тайное волнение.
– Здравствуй, Ингеберт! Что скажешь хорошего? – раздавался в передней части дома его веселый голос. – Кольфинн, привет тебе! Хороши ли ваши новости? Ярнгрим, всю семью привел, вот хорошо! Ну, Эрленд, о чем нынче поется?
Ему отвечали со смехом, поздравляли с хорошим урожаем. Прожив в Агдире всю жизнь с годовалого возраста, Хальвдан знал всех хольдов и их семьи. Только однажды он невольно запнулся, увидев перед собой очередную гостью. Рослая – выше его – плечистая, но худощавая женщина была ровесницей его матери. Длинное лицо он не назвал бы красивым, а глаза оказались вдвое больше обычных, так что Хальвдан от неожиданности отшатнулся. Сразу понял: это женщина непростая, и удивился, почему ее не знает. Однако уже второй взгляд на нее дал ему ответ на незаданный вопрос. Поверх белой и серой шерстяной одежды на гостье был синий плащ, подбитый куницей, из светлого куньего меха были ее рукавицы, а в руках она держала посох с надетым на навершие прясленем, вырезанным из ледяного хрусталя. Она была будто госпожа зимы, снеговая туча, способная сеять ледяное зерно града. При виде ее Хальвдану невольно вспомнилось:
– Хэй, привет тебе! – Хальвдан все же окинул ее выразительным взглядом, намекая, что не знает имени, чтобы обратиться. – Каковы твои новости, добрая женщина?
– Имя мое Исвильд, а прозвание – Зимняя Дева, – дружелюбно ответила гостья; она смотрела на Хальвдана так, будто его знает, но этому он не удивился. – Новости у меня есть, но сообщу я их позже, если тебе угодно.
Хальвдан почти не переменился в лице, когда женщина зрелых лет назвала себя девой; снова вспомнил тех «дев», что сидят у Источника Урд. Он кивнул, удовлетворенный этим объяснением, и велел служанке проводить Исвильд к состоятельным хозяйкам на женской поперечной скамье, как того требуют ее лета и мудрость.
Палата заполнялась людьми, гости рассаживались, сдвигаясь все теснее, чтобы всем хватило места. Над скамьями, по всей длине палаты, висели на стенах тканые ковры. Красные, белые, желтые, зеленые, коричневые нити сплетались в узор, изображавший весь мир земной и небесный: битвы богов с чудовищами, торжественные шествиями с пешими копьеносцами, всадниками и повозками на огромных колесах, с валькириями в нарядных уборах, что подносят рог павшим героям, прибывшим в Валгаллу… Все это была работа самой королевы Асы за много лет: она отличалась во всех рукоделиях и особенно искусно ткала ковры.
Снова запели рога, призывая к вниманию, шум стал стихать. Появилась королева Аса, и все взгляды устремились к ней. Она была одета во все оттенки голубого и синего, и только позолоченные, с серебряными узорами застежки на груди блестели, как два продолговатых солнца.
– Славьтесь, асы и асиньи! – провозгласила Аса. – Славьтесь, ваны и альвы! Сегодня, когда лето уходит прочь, уступая место зиме, у нас происходит более радостная перемена: я, старая женщина, уступаю власть над отцовской землей моему единственному сыну Хальвдану, и отныне он, молодой конунг, будет править тобою, Агдир!
Вся толпа гостей отозвалась дружным приветственным криком – пламя факелов заколебалось, сам медовый зал, казалось, содрогнулся на своих толстых столбах, а вытканные на коврах фигурки богов и героев дрогнули, готовые двинуться в путь.
Дав людям выразить свою радость, человек лет сорока, в вышитой зеленой рубахе, стоявший возле Асы, замахал руками. Это был Эльвир по прозвищу Умный – воспитатель Хальвдана, с пяти лет заменивший ему отца, – мужчина выше среднего роста, худощавый, с крупными чертами продолговатого лица, высоким лбом, на который мыском спускались светлые, слегка рыжеватые волнистые волосы. Волосы, спадавшие на грудь, были, пожалуй, самым красивым в его заурядной внешности, но умные, живые глаза и широкая улыбка восполняли недостаток красоты.
– Подожди, подожди, госпожа, так дела не делаются! – весело заговорил он, и народ притих в ожидании. – Мы все рады, что твой сын, а мой воспитанник Хальвдан уже взрослый мужчина…
– Жениться пора! – крикнули от женской скамьи.
– Но прежде чем возвести его на престол конунгов Агдира, древнего рода Хильд… ой! – Эльвир сам запечатал себе рот. – Что я такое говорю! Пусть-ка он сам расскажет, каков его род! И если он его не знает, то не бывать ему нашим конунгом!