Елизавета Абрамова – «От улыбки…» (страница 2)

– Ну – ка, Вася, подвинься, – сказала я, садясь на кровать и сдвигая кота с подушки.

Я взяла ее и провела рукой, чувствуя текстуру ткани, материалов, гладь из ниток, лежавших одна к другой. Настоящий кот: уши, хвост с бантиком на конце, яркие выразительные глаза с длинными ресницами и бровями, нос с пышными усами, широко улыбающийся рот, через который видно красный язык, вылезающий наружу, чтобы облизнуться. И бантик – бабочка из атласных лент.

– Аля, ну что за золотые руки! – я схватила ее руки и быстро поцеловала.

– Мам, ну перестань, – засмущалась Аля. Она сидела рядом на кровати, вместе с Васей.

– Папе было бы очень приятно. У тебя его руки, его талант. Это я отличилась своей неумелостью да неуклюжестью, – засмеялась я.

– Ты наша муза, – Аля нежно посмотрела на меня, поглаживая мои руки, хотя я прыснула:

– Хм, муза… в любом случае, я знаю, в чем заключается моя миссия и буду исполнять ее всю оставшуюся жизнь.

– Какая?

– Рассказывать окружающим о красоте. Юности и старости – людям всех возрастов. Показывать, объяснять ее.

Я ответила сразу, без пауз на обдумывание, потому что ответ на вопрос был мне давно известен.

Аля вдумчиво посмотрела на меня.

– Да, мам. Это и правда, наверное, твое предназначение, – и помолчав несколько секунд, добавила, – и ты справляешься.

Вдруг Алины глаза загорелись:

– Боже! Это так здорово – иметь свое дело, которым ты занимаешься всю жизнь и знать, что приносишь пользу людям, что ты являешься неотъемлемой частью этого мира. То есть, что ты нужен миру! – торжественно закончила Аля, не успев выдохнуть.

– Да, дочь. Я счастлива от этой мысли. От того, что я нужна, полезна. И, конечно, от того, что ты думаешь, что я справляюсь, – я благодарно улыбнулась Але.

Тут Аля, сев на кровать по- турецки и закатив глаза, продолжила делиться своими сокровенными мыслями:

– А моя миссия, заключается… заключается в том, чтобы создавать красивые, изящные вещи – куклы, сумки, бижутерия, и делать вещь особенной, придавать ей изюминку… чтоб глаз не оторвать было, – добавила она, резко тряхнув головой. – Помнишь, я тебе фотку вчера показывала: платье с вышивкой по фатину?

– Помню, шикарное платье, – я припомнила платье, обшитое объемными цветами по легкой прозрачной ткани.

– Ну вот… понимаешь? – Аля снова мечтательно закатила глаза, – и мне бы ничегошеньки больше не надо! Я бы шила на заказ, и продавала то, что уже есть. У меня был бы свой сайт, я могла бы отправлять свои изделия в другие города… и еще бы я ездила на выставки мастеров, дизайнеров… ах… – Алю, наконец, сразили наповал ее умопомрачительные грезы, и она упала спиной на подушку.

– Да, это будет здорово. Но смысл нашей жизни не только в работе или… – мне хотелось получше подобрать слово, – ремесле.

Аля вдруг встала с кровати, посмотрела на меня и начала развивать эту мысль неожиданным для меня образом. Она зашагала по комнате, время от временя ярко жестикулируя.

– Если бы папа был жив, мы бы часто вместе гуляли и отдыхали, вместе работали бы в огороде. У него была бы мастерская, где бы всегда пахло деревом и краской. В детстве я бы забегала к нему после школы… и, может быть, сейчас тоже… и мы бы вместе ходили на твои концерты, и встречали тебя с цветами.

На последних словах Аля села рядом и обхватила мои плечи. От того объятия мне вдруг стало светлее на душе и капельку смешно и грустно одновременно: Аля была уже крупнее меня – у нее другая комплекция – и все- таки он маленькой, оставалась для меня маленькой. Особенно когда вот так запросто мечтала и фантазировала. Но вместе с тем она становилась взрослой, и мне было грустно, что в ближайшие годы она покинет свое гнездышко, а я останусь одна. Я не разделяла ее настроений, и знала, что это произойдет. И что я буду делать? Ждать внуков, а потом жить только ими?

– Цветик мой, если бы папа был жив, – я вздохнула, предаваясь своим грезам, которым уже не суждено сбыться, – мы бы уже давно не жили здесь. Мы бы с ним прожили уже много лет, подшучивая и подтрунивая друг над другом. Иногда бы спорили, поругивались бы шепотом и не только, а после – мирились. Да, у папы была бы мастерская, иногда вы бы вместе делали мебель, а я восхищалась бы вами обоими. И были бы другие дети со своими талантами.

Одно сплошное «бы».

Нас прервал телефонный звонок, я пошла ответить. Звонила Лера, сказала, что они с девчонками проходят мимо и забегут к нам, если мы дома. Через пять минут они втроем уже раздевались в коридоре, после того как все мы обменялись объятиями и поцелуями.

– Откуда вы, красавицы? – спросила я у девочек.

– Из пааарка, – протянула Ксюшка и упала на меня, крепко обнимая мои ноги – выше она в свои три года еще, конечно, не доставала.

– Маму сегодня пораньше отпустили с работы, она забрала меня с шахмат, Ксюшу – из садика, и мы пошли в парк веселиться: мы бегали, качались на качелях, если сладкую вату и купили два шарика, – затараторила Люся (ей было уже восемь лет, поэтому болтать у нее уже очень хорошо получалось). – Смотри, тетя Гель.

Люся указала рукой на шарики, которые вплыли в квартиру вслед за ними. Два гелиевых шарика в форме бабочки и пчелы – я даже не заметила их. Сама Люся стояла возле присевшей на корточки Али и поглаживала ее косы.

– Здорово. Ваша мама, значит, тоже рано освободилась сегодня? – я с любопытством посмотрела на Леру.

– Да, у мамы свет на работе отключили, а без света отчет не отправишь, – Лера игриво улыбнулась и пожала плечами. Глядя на ее задорную улыбку и на кроссовки, в которые даже не знаю, где она успела переобуться после работы, я представила, как она сама поела на ходу мороженого в парке и побегала за дочками. Я двадцать лет знаю Леру, и мне отрадно наблюдать, что природа ее не меняется.

– Аля, пойдем, – Ксюша подбежала к Але и потянула ее в ее же комнату.

– О, пошли, Аля, покажешь, что у тебя новенького. Поиграем, а то мы ненадолго зашли, – подхватила Люся и оглянулась с просящими глазами на маму.

– Идите, идите, – Лера махнула рукой. – Гель, мы, правда, ненадолго. Пошли кофейку выпьем?

– Пойдем, пойдем.

Лера тяжело приземлилась на стул и облокотилась о стол. Держа рукой свою голову, с наспех собранными в хвост спутанными от бега волосами.

– Интересно, на кого я похожа? – вздохнула она.

– Ты похожа на себя, – засмеялась я. – Сейчас приведешь себя в порядок и будешь похожа на себя взрослую.

– О, – опять вздохнула она, – а мне правда иногда не верится. Тридцать три!

– Красивый возраст, – заметила я, наливая кофе.

– А у тебя?

– У меня?.. – задумалась я, – да мне уже все одно. Хоть тридцать три, хоть тридцать семь. Хоть сорок… – добавила я.

– Не говори так, – тряхнула головой Лера. – У тебя любимая работа, любимое хобби… дело, – нашлась она, как назвать мои выступления в спектаклях и на концертах. – Доченька – умница. А в личной жизни… Гель, ты, конечно, извини, но столько лет прошло. Я думаю, что Альберт, глядя на тебя, – Лера подняла глаза вверх, указывая на брата, – желает тебе счастья. И он бы точно был рад, если бы у тебя все сложилось. Давно уже.

Я прикрыла на секунду глаза от легкого стука в голове.

– Нет, Лер, дело не в этом. Я не смущаюсь перед Альбертом, мне не стыдно. Просто у меня не получается, я не могу. Все это так наигранно, неестественно, противно… Вот за что мне было бы действительно стыдно перед ним!

Это была моя первая и последняя попытка закрутить роман. Как вспомню – в дрожь бросает. Фу! Мы раз танцевали в ресторане, и то мне казалось, что руки у него слишком волосатые, то, что ладонь его на моей спине слишком влажная, и старалась отстраниться. А когда он попытался поцеловать меня, я и вовсе отпрыгнула, как малолетняя девчонка, стоило ему прикоснуться к моим губам. Очень скоро я сама прервала наши так называемые отношения и совсем оставила мысль найти кого- то. Это было свинством и по отношению к тому мужчине, и к любому, кто мог бы оказаться на его месте. Потому что дома я выключала свет, укутывалась покрепче одеялом, закрывала глаза и… на моей спине оказывалась теплая жилистая рука Альберта с огрубевшими пальцами, и я засыпала.

– Ну… – Лера не нашлась, что еще сказать, – жаль, что я не твоя крестная фея. Так бы я взмахнула волшебной палочкой и все устроила, – от меня не укрылись ее попытки добавить веселых ноток своему голосу, потому что не она будет вслух выражать сочувствие и жалеть меня. Да и жить учить уж точно не будет.

Лера с девочками действительно забежали совсем ненадолго. Мы поговорили еще немного о детях и о работе. Лера рассказала о Люсиных успехах в школе и о том, как Ксюша адаптируется к саду. Последнее ее явно тревожило. Мало того, что Ксюша отпускала ее со слезами на глазах, так еще у нее не получалось поладить с другими детьми. От воспитателей сыпались жалобы на жадность Ксюши: она ни с кем не хотела делиться игрушками, ей было трудно играть с другими детьми, соглашаться на их условия в игре.

– И вообще, она намного больше вредничает там. К нам домой иногда приходит играть соседка – Марина – ей тоже три года, и они в целом спокойно играют, во дворе тоже… уже месяц так. Даже не знаю, что делать, – грустно закончила Лера.

– Почему ты не хочешь оставлять ее с мамой? – спросила я, имея в виду свою свекровь.