Элизабет Вон – Военный трофей (ЛП) (страница 5)

— Рэйф, надеюсь, тебе лучше, — медленно проговорила я, пытаясь вырвать правильные звуки из своего горла. Я внимательно осмотрела рану, красовавшуюся на лице воина. Вроде бы хорошо заживает.

Рэйф скривил рот.

— Ты всё ещё говоришь как дети на уроках.

Мы вместе прошли к столу, стоящему в центре палатки. Я разложила свои припасы, порылась в корзине и, достав флягу, протянула её Рэйфу.

— Намажь этим рану, Рэйф. Шрам будет меньше.

Он взял флягу, но нахмурился.

— Зачем? Это шрам чести.

— Плоским и жёстким он шрамом чести быть не перестанет.

У этих мужчин очень странные представления о ранениях. Рэйф нахмурился, но флягу не отдал.

Мужчины в палатке уже развили бурную деятельность, но Рэйф переминался с ноги на ногу, словно и не собирался идти купаться. Тень омрачала его лицо.

— Что-то не так? — спросила я.

Он заколебался и тихонько ответил:

— У нас новенький. — И указал подбородком вглубь палатки. Я заметила несколько мужчин, сгрудившихся вокруг одной из кроватей. — Не могла ли ты…

Я взяла корзину и подошла к кровати. Лучше сначало узнать, с чем придётся иметь дело, а уж потом идти проверять остальных.

Когда я приблизилась, некоторые из мужчин отошли на солидное расстояние. Но двое громил остались стоять у койки. Не отрывая глаз от пациента, я поставила корзину на землю и встала на колени, чтобы всё рассмотреть.

Это был огромный темнокожий мужчина, занявший собой всю койку. Чёрный, как ночь, как сварочное железо. Слухи верны. Я отдышалась, и на секунду задумалась, изрыгнёт ли он на меня пламя. Но здравый смысл взял вверх, и я принялась за осмотр. Завёрнутый в плащ и одеяла, больной лежал с открытыми глазами, но невидящим взором. Пот стекал с его лба и коротко подстриженных тёмных волос, подобно которых я никогда не видела прежде. Несмотря на необычный цвет кожи, он страдал от боли, как и всё остальные.

Грубая повязка пересекала корпус чуть выше паха, и у меня пересохло во рту. Пожалуйста, Богиня, только не ещё одна рана живота. Я вытянула руку, и один из мужчин схватил меня за запястье.

— Что ты творишь?! — Его голос звучал грубо и резко, но я смогла понять его. Тёмные, чёрные глаза сверлили меня, ладонь сильнее сжала запястье. Широкое, круглое лицо смуглого цвета, и пусть не столь чёрное как у раненого на койке, он был темнее большинства. В голове промелькнуло: «может, я и синего увижу?» прежде, чем мужчина вновь вывернул мне руку.

— Я целитель.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты брэгнект, — процедил он сквозь зубы.

Я не знала этого слова, но подозревала, что такому детей не учат.

Я осторожно отстранилась, стараясь не вызвать новую вспышку гнева.

— Я могу ему помочь. — Я продолжила смотреть громиле в глаза. — Я помогу ему.

Он сделал паузу, изучая меня.

Из темноты раздался голос:

— Пожалуйста, Жоден. Она целительница, — спокойно и серьёзно произнёс Рэйф, подойдя к нам. — Мы сторонились её поначалу, но она может помочь.

Жоден упёрся в него взглядом.

— Эта? Жрица-воин?!

Рэйф покачал головой.

— Ещё лучше — целительница. — Он использовал слово моего языка, а не своего. — Когда она впервые пришла, она показалась нам безумной, и мы попытались прогнать её, но она продолжала упорствовать. — Он повернул лицо, чтобы показать свой шрам. — Видишь? Она многим помогла, Жоден. Я могу поклясться бескрайним небом, если пожелаешь.

Жоден перевёл взгляд с меня на раненого и пренебрежительно оттолкнул моё запястье.

— Если навредишь Симусу, я убью тебя.

Я объяснила, что мне нужно на языке жестов.

— Перенесите его с койки на тюфяк.

Жоден начал разворачивать одеяла.

— Разверните его и протрите влажной тканью лицо, руки и грудь. Мы должны сбить температуру. С раной и повязкой я разберусь сама.

Один из молодых воинов — с кожей светлее, чем у Жодена, и длинными тёмными волосами, заплетёнными в косы — вышел вперёд, чтобы помочь.

— Рэйф? — Я села на корточки. — Я понятия не имею, можно ли его лечить, как всех остальных? Мои лекарства точно ему помогут?

Он выглядел озадаченным, как и все мужчины вокруг.

Я откашлялась.

— Я никогда не лечила таких, как он.

— Нет никакого различия… — начал Рэйф. Я положила руку на лоб больного, и Рэйф проследил за моим жестом. — Ты имеешь в виду его кожу?

Я кивнула и убрала руку, быстро посмотрев, не перешёл ли чёрный цвет на мои пальцы.

Рэйф фыркнул:

— Мы разные только внешне. — Он хитро посмотрел на Жодена. — Хотя некоторые утверждают, что Симус это не сплошное ходячее обаяние.

Жоден проворчал, но я заметила небольшую улыбку. Порывшись в корзине, я достала небольшую флягу с корнем орхидеи и вручила её юноше с косами.

— Ты?..

— Прест.

— Попробуй заставить его сделать два глотка этого снадобья. Но только два, не больше. Это облегчит его страданья, пока мы будем чистить рану.

Прест кивнул.

— Я вернусь, как только осмотрю остальных. — Я встала. — Сверните края палатки. — И крикнула: — Попробуем проветрить это место.

Мы уже поступали так раньше, пуская в палатку немного чистого и свежего воздуха. Стражу это не радовало, но они позволяли делать то, что я находила нужным. Как только тент подняли, я увидела охранников, окружавших палатку с внешней стороны. Ксиманд не любил рисковать.

Как только мужчины зашевелились, я встала и осмотрела других своих пациентов, проверяя раны, используя бальзамы и микстуры при необходимости. Первоначально меня отталкивали и всячески грубо со мной обращались, как только я пыталась помочь. Но со временем я заслужила терпение большинства и доброе отношение единиц. Но теперь все по-другому. Хотя мужчины хорошо ко мне относились, я могла сказать, что их внимание целиком было приковано к новому пациенту. Некоторые из тех, кто раньше никогда со мной не разговаривал, даже пытались расспросить меня о состоянии этого человека.

Кем бы ни он был, я подозревала, что это важная птица.

Принесли чайники с горячей водой, и началось купание. Я раздобыла тайком немного старого мыла, давным-давно забытого в дворцовой кладовой. От него слабо пахло цветами, но оно было мягким и хорошо очищало кожу. Я никогда не упоминала в замке о купаниях. Представьте только общественную реакцию, когда придворные узнают, что дочь крови разгуливает в палатке с голыми мужчинами. По каким-то причинам никому не приходило в голову, что целителю приходиться иметь дело с обнажённой плотью.

Я собрала старые туники и штаны, чтобы у Огненных была запасная одежда. Каждый стирал свою одежду, а страже приходилась выносить мокрое белье на просушку. Когда чужеземцы разделись для купания, я впервые увидела татуировки, которые каждый воин носил на обеих руках — разнообразнейшие картины, в которых я не видела ни малейшего смысла. Я попыталась расспросить о значении этих рисунков, но мне нагрубили в ответ.

Прежде, чем вернуться к своему новому пациенту, я подошла к охранникам у входа. Старший указал подбородком вглубь палатки.

— Он плох, леди?

— Да. Мне придётся чистить рану. Будут крики.

Стражник поморщился.

— Да, тут без криков не обойдёшься. Я предупрежу остальных.

— Спасибо. — Я подняла голову. — И нам бы не помешало принести ещё немного воды.

Он вздохнул.

— Вы же знаете приказы короля… — Стражник замолк, как только я посмотрела на него. — Да. Больше воды, хорошо.