Элизабет Вернер – Архистратиг Михаил (страница 7)
На этот раз Михаил повиновался, не дожидаясь повторения приказания. Он подошел к графу, а тот впился в него сверкающим взглядом и, показывая на пустой футляр, спросил:
– Знаешь ты это?
Михаил медленно покачал головой: он не мог понять странный вопрос.
– Этот футляр лежал здесь, на письменном столе, – продолжал Штейнрюк, – но он не был пуст, в нем находилась звезда со сверкающими камнями. Ты и ее тоже не видел?
Михаил подумал, что это, вероятно, и блестело так на столе в потоке солнечных лучей. Но он не присматривался внимательно к сверкающему предмету.
– Ну? Я жду ответа! – сказал граф, не отрывая взора от лица Михаила. – Куда девалась звезда?
– Да я-то как могу знать это? – спросил Михаил, все более удивляясь странным вопросам.
Губы графа скривились горькой усмешкой.
– Ты и в самом деле не знаешь? Видно, ты вовсе не так прост, как притворяешься… Где звезда? Я хочу знать!
Грозный тон последних слов наконец уяснил парню истину: он стоял, словно пораженный молнией, и казался таким растерянным, таким смущенным, что Штейнрюк окончательно уверовал в его виновность.
– Признайся, парень! – сказал он тихим голосом, который однако был страшен. – Отдай украденное и благодари Создателя, если я отпущу тебя с миром! Слышишь? Отдай назад украденное!
Михаил вздрогнул, словно ему нанесли смертельный удар, но в тот же момент гневно крикнул:
– Я – вор? Я должен…
– Тише! – резко оборвал его Штейнрюк. – Я не желаю шума, не хочу привлекать внимание, но ты не сойдешь с места, пока не сознаешься. Признавайся!
Он схватил юношу за руку, и его пальцы, как стальные тиски, впились в тело Михаила. Однако последний мгновенно освободился от них одним сильным движением и хрипло сказал:
– Оставьте меня! Не смейте еще раз повторить мне это, или…
– Уж не собираешься ли ты угрожать мне? – граф принял его вспышку за проявление крайней наглости. – Берегись! Еще одно слово, и я забуду, что должен щадить тебя!
– Но я – не вор! – пронзительно крикнул Михаил, – и если кто осмелится назвать меня так, того я положу на месте! – и с этими словами он, схватив с ближайшего стола тяжелый серебряный канделябр, замахнулся им над головой графа.
Штейнрюк отступил на шаг, но не из страха перед этой угрозой, а от картины, представившейся ему. Куда девалось бессмысленное, мечтательное выражение лица, куда исчез неуклюжий дурачок-простофиля? Словно раненый лев, стоял перед ним Михаил, готовый броситься на более сильного врага, и глаза Штейнрюка, которые сверкали таким уничтожающим огнем, встретились со взглядом других глаз, таких же темно-синих, как и его собственные, и сверкающих не менее уничтожающим огнем… Нет, трус не мог смотреть так, да и вор тоже…
Вдруг дверь распахнулась – в прихожей послышался шум резких голосов – и на пороге показался лесник, за которым виднелось испуганное лицо камердинера.
– Да ты взбесился, что ли? – крикнул своему питомцу Вольфрам, кидаясь на помощь своему господину и хватая Михаила за плечо.
Но юноша стряхнул его с себя, как стряхивает матерый волк насевшую на него свору, бешено шваркнул канделябром об пол и бросился к двери.
Однако камердинер загородил ему дорогу, крикнув леснику:
– Держите его! Он обокрал его сиятельство!
Вольфрам, собиравшийся схватить своего питомца, в страшном изумлении остановился:
– Михель – вор?!
Из груди Михаила вырвался стон, такой дикий и страдальческий, что Штейнрюк бросился к юноше. Он хотел удержать, остановить его, но было уже слишком поздно: пораженный ударом кулака камердинер рухнул на пол, а Михаил бросился мимо него в открытую дверь.
Глава 4
Лесник Вольфрам вошел в церковный дом Санкт-Михаэля, где его, должно быть, ждали, так как священник встретил его уже в сенях.
– Ну, Вольфрам, все еще никаких известий?
– Нет, ваше высокопреподобие, парня и след простыл, а вот из замка я вам принес весточку, я как раз оттуда.
Отец Валентин открыл дверь в рабочую комнату и знаком пригласил лесника следовать за ним. Должно быть, весть из замка не казалась ему такой важной, как вопрос, который он повторил с явным беспокойством:
– Значит, Михаил и сегодня не являлся домой?
– Да нет же, ваше высокопреподобие.
– Третий день о нем нет ни слуху, ни духу! Где же его искать? Только бы с ним ничего не случилось!
– Ну, такому все – как с гуся вода, – ответил лесник с грубым смехом. – Бродит где-нибудь вокруг да около и не решается вернуться домой, потому что знает, что его ждет, там. Но когда-нибудь ему все равно придется вернуться, и тогда сохрани его Бог!
– Что вы хотите делать, Вольфрам? Вспомните свое обещание!
– Свое обещание я держал, пока с этим негодяем можно было хоть как-нибудь справляться, но теперь конец! Если он думает, что смеет все швырять и драться, так пусть узнает, что есть человек, который найдет на него управу, и это он будет чувствовать до тех пор, пока у меня будет в силах подниматься рука!
– Вы не тронете Михаила ни единым пальцем, пока я сам не поговорю с ним! – строго сказал священник. – Значит, вы из замка? Ну, нашлась наконец пропажа?
– Как же, еще в тот же день! Маленькая графинюшка захватила блестящую звезду, как игрушку, побежала с ней в свою комнату и в конце концов принесла ее матери. Тогда все объяснилось.
– Значит, все произошло из-за детского баловства! – с горечью сказал отец Валентин. – Такое позорное обвинение без всяких доказательств…
– Но почему же Михель не раскрыл рта и не ответил? Я-то уж сумел бы оправдаться; но Михель, наверное, стоял, как дубина, а когда за него взялись, как следует, он взъерепенился, словно подстреленный медведь. Броситься на его сиятельство! Просто не поверишь этому!.. Но ведь я-то своими глазами видел, как он стоял с подсвечником в руке! А в конце концов мне придется отдуваться из-за этого проклятого парня. Сегодня граф был ужасно немилостив, не сказал мне и пары слов и только велел передать вашему высокопреподобию вот это письмецо. – и с этими словами лесник подал священнику письмо.
– Хорошо, Вольфрам, теперь идите, и если Михель покажется в лесничестве, то сейчас же пошлите его ко мне. Но я еще раз запрещаю вам бить его, сначала я должен поговорить с ним.
Лесник ушел, ворча на то, что ему приходится откладывать в долгий ящик наказание, заслуженное «проклятым парнем». Между тем отец Валентин, оставшись один, вскрыл письмо, полученное им от графа, и прочел следующее:
Священник скорбно опустил листок.
– И ни слова сожаления о несправедливом обвинении, только осуждение и презрение. И это – кровь от его крови!..
– Ваше высокопреподобие! – послышалось у двери.
Отец Валентин вздрогнул, и вздох облегчения вырвался из его груди.
– Михаил! Наконец-то! Слава Богу!
– Я думал… вы меня… прогоните, – тихо сказал Михаил.
– Сначала я должен выслушать тебя. Но что ж ты стоишь у порога? Войди же!
Юноша медленно подошел ближе. На нем был все тот же праздничный костюм, что и в тот роковой день, но, видимо, выдержавший за последние дни бурю и непогоду.
– Я очень тревожился за тебя, – с упреком сказал отец Валентин. – В течение двух суток о тебе не было никаких известий. Где ты пропадал?
– В лесу.
– А где ты проводил ночи?
– В пустых пастушьих хижинах наверху.
– В бурю и холод? Почему ты не вернулся домой?
– Лесник стал бы бить меня, я знаю, но теперь я больше не позволю себя бить. Я хотел избавить и его, и себя от того, что произошло бы из-за этого!
Он отвечал каким-то беззвучным голосом, но это уже не было прежнее равнодушие. Во всем существе Михаила чувствовалось что-то новое, мрачное, что не вязалось с его прежними манерами.
Священник с изумлением посмотрел на него.
– Тогда ты должен был прийти ко мне, я ждал этого!
– Вот я и пришел, ваше высокопреподобие, а что вам про меня наговорили, так это – неправда. Я – не вор…
– Я знаю! Я ни на минуту не сомневался в тебе, а теперь подозрение окончательно снято с тебя. Пропажа нашлась: маленькая графиня Герта захватила звезду, как игрушку.