Элизабет Уайт – Фальшивая графиня. Она обманула нацистов и спасла тысячи человек из лагеря смерти (страница 11)

В конце осени 1939 года грузовые поезда начали прибывать на вокзалы Генерал-губернаторства, доставляя тысячи мужчин, женщин и детей, принудительно депортированных с аннексированных территорий. Их без предупреждения выдергивали из собственных домов по ночам и принуждали оставлять всю собственность этническим немцам, которые захватывали их дома, фермы и бизнесы. С 1 по 17 декабря 1939 года СС и полиция переправили 87 838 поляков и евреев в Генерал-губернаторство, не уведомив предварительно его правительство. Франк яростно протестовал, поскольку воцарившийся хаос мешал ему эксплуатировать подчиненные территории в пользу Германии. В марте Гиммлеру пришлось приостановить депортации и согласиться с тем, что все дальнейшие операции он будет согласовывать с Франком и его приближенными[59]. И это был только начальный этап борьбы между рейхсфюрером и генерал-губернатором, которая будет продолжаться пять лет.

Однако идеологически они были близки: особенно в том, что касалось острой ненависти к полякам и евреям. Франк мечтал о том, что однажды его вотчина станет Judenfrei – свободной от евреев – и будет заселена немцами, а польское меньшинство станет прислуживать им. Главный юрист нацистской партии, он отменил польское законодательство, но не заменил его германским, поскольку даже те немногие ограничения властных полномочий, которые были прописаны там, его не устраивали. У его негерманских подданых не осталось никаких законных мер для борьбы со злоупотреблениями с немецкой стороны, поскольку ничто не считалось злоупотреблением[60].

Франку напрямую подчинялись губернаторы округов – Варшавского, Краковского, Радомского, Люблинского и, с 1941 года, Галицийского. Округи делились на Kreise, или графства. На руководящие должности Франк назначал мелких государственных служащих, бизнесменов и функционеров нацистской партии, стремившихся к быстрому обогащению, которое было недоступным для них в Рейхе из-за личностных качеств, былых прегрешений или криминальной деятельности. Все они правили на подчиненных им территориях как вздумается, при единственном условии – реализовывать мечту Гитлера о расистском новом порядке. Квалификация и опыт не были необходимыми требованиями для государственных постов в Генерал-губернаторстве – хватало, по словам Франка, готовности проявить себя «как воины, полностью преданные делу ликвидации поляков»[61].

Без ограничивающих рамок закона в администрации Генерал-губернаторства процветали воровство и коррупция. Как выразился немецкий городской голова Люблина: «Мы решили вести себя на официальных постах в точности наоборот против того, как вели себя дома, – как полные ублюдки». Чиновники конфисковывали поместья, фабрики и бизнесы – особенно принадлежавшие евреям – и передавали их своим родственникам, друзьям или немцам, предлагавшим крупную взятку. Эти «доверенные лица» затем яростно расхищали собственность, доставшуюся им. Поскольку частью официальной политики являлось полное уничтожение польской культуры, по приказанию властей разворовывались дворцы, церкви и музеи, уничтожались национальные монументы и мемориалы, закрывались библиотеки и сжигались книжные фонды. В Кракове, столице Генерал-губернаторства, Франк расположился в королевском замке Вавель и конфисковал еще несколько дворцов для своего личного пользования, украсив самой дорогой добычей, которую смог награбить. Подчиненные следовали его примеру: немецкие чиновники обогащались, отбирая все, на что положили глаз, или требуя взятку за то, чтобы собственность осталась при хозяевах. Взятки стали маслом в механизме управления. За щедрую сумму можно было добиться чего угодно; без нее – практически ничего[62].

Граф Скжинский, член польского Сопротивления, помог Янине и Генри обзавестись документами, позволявшими им выдавать себя за поляков. Генри стал графом Петром Суходольским, а Янина – графиней Яниной-Станиславой Беднарской-Суходольской[63]. Чтобы получить эти документы, им пришлось сначала выправить свидетельства о рождении, основываясь на записях в церкви, где их предположительно крестили, а также выписку о браке из регистрационной книги. После этого они могли зарегистрироваться как жители Люблина и получить Kennkarte, удостоверение личности, которое должны были постоянно иметь при себе все жители Генерал-губернаторства. Однако немцы прекрасно понимали, что множество таких удостоверений поддельные или выданы на основании подделок, поэтому регулярно меняли правила, требуя дополнительных штампов или переходя на новый формат, так что все Kennkarten подлежали замене. При таких заменах документы Янины и Генри подвергались новой проверке, а поскольку гестапо не дремало, риск разоблачения со временем возрастал[64].

Став по документам поляками, Янина и Генри всего лишь сменили один вид преследований на другой, чуть менее опасный. В Генерал-губернаторстве, как и в Рейхе, действовала строгая система апартеида, распространявшаяся не только на евреев, но также и на поляков. Любое сближение между немцами и поляками было строго запрещено. Полякам не разрешалось посещать парки, сады, музеи, общественные плавательные бассейны и некоторые кварталы, а также пользоваться лучшими магазинами, ресторанами, кафе, большинством театров и кинотеатров. Они могли делать покупки только в отведенные им часы и занимать лишь определенные места в задней части автобусов или вагонов поезда. Университетское и старшее школьное образование было им недоступно. Немцы конфисковали столько школьных зданий и расстреляли или отправили в лагеря столько учителей, что польским детям редко везло даже посещать начальную школу – притом что уроки там шли всего несколько часов в неделю, классы не отапливались, и в них сидело семьдесят и более учеников[65].

Продовольственная политика была одним из излюбленных орудий Германии в преследованиях расовых врагов. Экономика Генерал-губернаторства была преимущественно аграрной, но большинство производимой продукции отправлялось в Рейх. Осенью 1941-го поляки получали по карточкам рацион, составлявший от 20 до 30 % калорийности, необходимой взрослому для выживания[66]. Польским евреям не полагалось даже этого – они должны были существовать на крошечном количестве пищи, которое разрешалось закупать их общине. В январе 1941 года количество муки, разрешенное люблинскому Judenrat (Еврейскому совету, назначенному исполнять требования немцев и обеспечивать еврейское население Люблина), составляло менее полкилограмма на человека – на целый месяц[67]. Рацион поляков состоял практически полностью из углеводов – картофеля, бобов и хлеба. Целью нацистской политики было ослабить и обезглавить польское население, чтобы оно не могло сопротивляться германскому правлению или долгосрочным планам нацистов изгнать большинство поляков и всех евреев с их родных земель[68].

Помимо голодных пайков, власти Генерал-губернаторства наложили трудовую повинность на поляков в возрасте от четырнадцати до шестидесяти лет и на евреев от двенадцати и старше. Как и еврея, поляка могли в любое время задержать и отправить на строительную площадку или в трудовой лагерь. В отличие от евреев, их зачастую отсылали на работы в Рейх – эта судьба уже постигла более полумиллиона поляков, когда Янина прибыла в Люблин. Поначалу поляки сами вызывались ехать, веря обещаниям немцев, что условия там будут лучше и они смогут содержать свои семьи дома. Однако довольно быстро поляки узнали правду: в Германии им давали самую низкооплачиваемую работу, которую нельзя было сменить, и у них не было никаких мер воздействия на работодателей, которые избивали и грабили их. Еще до того, как немецким евреям приказали носить желтые звезды, польские работники в Рейхе носили специальные повязки, демонстрирующие их национальную принадлежность. Если работодатель жаловался, что его работник-поляк ленится или нарушает порядок, гестапо отправляло его в «трудовой исправительный лагерь», а то и в концентрационный[69].

Благодаря графу Скжинскому Генри получил должность в Шполеме, самом крупном сельскохозяйственном кооперативе в Люблинском округе. Он работал специалистом по заготовке яиц, и эта должность позволила ему не попасть в поле зрения немцев на протяжении войны.

С учетом долгого рабочего дня Генри задача поиска продуктов ложилась на Янину. Немногочисленные магазины, обслуживавшие поляков в Люблине, не могли обеспечить даже тот скудный рацион, который им полагался, а поскольку людям требовалось как-то выживать, то оставалось только покупать на черном рынке. Поиск нелегальных продавцов с необходимыми товарами, а потом торг и покупка – за наличные или по бартеру – были сложным и рискованным процессом. Война продолжалась, дефицит усиливался, и люди тратили все больше времени на поиски еды и самых необходимых товаров. В то время в Польше был популярен анекдот:

Два друга, которые давно не виделись, встречаются на улице.

– Чем занимаешься?

– Работаю в городской ратуше.

– А твоя жена, она как?

– Работает в писчебумажном магазине.

– А ваша дочь?

– Работает на заводе.

– Как же вы выживаете?

– Слава богу, наш сын безработный[70].

Впервые прогулявшись по улицам Люблина, Янина сочла его довольно симпатичным, несмотря на жалобы Генри, который когда-то жил там. Однако, куда бы она ни направлялась, красоту везде успели подпортить немецкие оккупанты. Площадь Литевского, где стояли дворцы местной аристократии и собор Святых Петра и Павла, была переименована в Адольф-Гитлер-плат. В центре ее красовалась огромная карта, на которой показывалось продвижение нацистских войск по Европе, а громкоговоритель, который поляки прозвали «ревуном», сыпал новостями о победах Германии и плевался антисемитской пропагандой. В витринах элегантных магазинов и кафе на широком бульваре Краковское предместье висели таблички, запрещавшие вход полякам. Стены были заклеены плакатами, на которых евреи изображались грязными и вшивыми и где их обвиняли во всех смертных грехах, от торговли отравленным спиртным до распространения тифа. Но самый большой ужас наводили на Янину истощенные и болезненные личики польских детей, которых она встречала возле перенаселенных многоквартирных домов, где их семьи были вынуждены жить после того, как у них отнимали их собственные.