Элизабет Ричардс – Феникс (ЛП) (страница 31)

— О, прошу тебя, я пытаюсь сделать так, чтобы меня не стошнило.

— Ну, мне очень понравилось то, что я видел. — Его взгляд скользит по моей груди.

Я пинаю его по ноге.

— Больше не подглядывай за мной.

Он ухмыляется.

Дверь в конце коридора открывается, и мое сердце учащенно бьется, это может быть гвардеец Стражей. Я расслабляюсь, когда в проеме появляется кудрявая брюнетка с подносом, на котором лежит немного черствого хлеба, два подгнивших яблока и стоит бутылка молока. Остальные дети бросают на поднос голодные взгляды. Она перехватывает мой взгляд, когда садиться. Я с нетерпением жду, когда смогу сойти с этого поезда, и оказаться подальше от гвардейцев Стражей. Слышно шипение пара, и поезд стремительно замедляется. Внезапное падение скорости толкает меня в Элайджу. Я, растерявшись, отталкиваю его от себя.

— Твоя кепка, — бормочет Элайджа сквозь зубы.

Я прикасаюсь к голове и понимаю, что кепка слетела, обнажив мои волосы. Я быстро поправляю её, убирая свои кудри под неё, но кудрявая брюнетка успевает это заметить. Я коротко улыбаюсь ей. Она с минуту пристально смотрит на меня, а затем улыбается в ответ. Я расслабляюсь.

Я подхожу к окну, желая узнать, почему мы остановились. Мы на железнодорожной станции — это по большей части деревянная платформа с одной-единственной билетной кассой. На платформе куча ящиков; на каждом подписано ЦЕНТРУМ, и еще какая-та печать в виде красной бабочки с боку.

Несколько гвардейцев, включая Нила, выходят из поезда, и пока они грузят коробки, один из них неудачно берет ящик и роняет его. Крышка ломаясь, слетает, и дюжина бутылок с жидкостью цвета смолы выпадают и разбиваются. Теперь повсюду валяются осколки стекла. Я понимаю, что это за жидкость — это эссенция акации. Они облили такой крест Эша перед казнью. Должно быть здесь её производят, поскольку деревья акации произрастают именно в Бесплодных землях.

Как только они заканчивают с погрузкой ящиков, поезд начинает медленно набирать ход, отъезжая от платформы мимо надписи, сделанной от руки ПЕСЧАНАЯ ЛОЩИНА. На ней висят несколько трупов Разъяренных, чтобы отпугнуть других таких же. Меня передергивает.

Во время войны, тысячи Дарклингов содержались в близлежащих концентрационных лагерях, где прежде работал мой отец. Они экспериментировали и заражали их смертельно опасным вирусом C18, чтобы проанализировать оказываемый им эффект. Когда война подошла к концу, став Разъяренными, они освободились, и теперь могли сами постоять за себя. Это чудо, что им удавалось выживать столь длительное время — заболевание очень агрессивное. Но не исключено, что им вкалывали другой штамм вируса, нежели тот, которым Дарклингов заражали в Блэк Сити. Считаю, что это единственная причина, по которой, они продержались живыми так долго.

Вагонная дверь вновь открывается и на этот раз появляется уже Эш с подносом. Видно, что у него что-то спрятано под пиджаком. Пока он идет по проходу, дети бросают на поднос голодные взгляды. Он протягивает одному тощему мальчишке немного хлеба, и я просто поражена, насколько тот похож на того полукровку, которого Себастьян убил у нас на глазах несколько месяцев назад. Думаю и Эш заметил эту похожесть.

Эш усаживается и протягивает мне черствый хлеб и яблоко, Элайдже бутылку молока.

— Где еда? — спрашивает он.

— Это все, что у них осталось. Я видел мышей в другом вагоне. Ты всегда можешь съесть их, — отвечает Эш.

Элайджа смотрит на мальчика, который жадно есть хлеб, что дал ему Эш. Его саблевидные зубы обнажаются, и я быстро разрываю хлеб на две части, и большую отдаю Элайдже. Он прячет зубы.

— А спасибо сказать не надо? — бормочу я.

— Спасибо, — говорит он, с набитым ртом.

— Ты голоден? — спрашиваю я Эша.

Он закрывает глаза.

— У них нет того, что мне нужно.

Прежде чем мы доберемся до Фракии, пройдет несколько дней. Эш будет голодать без крови.

— Ты можешь выпить моей крови, — шепчу я.

— Нет. Не хочу накачать тебя Дурманом, — отвечает он.

— Я могла бы её нацедить как-нибудь...

— Как? — спрашивает он.

Он прав. У нас нет никакого оборудования, чтобы безопасно сцедить мою кровь.

— Не переживай. Если я сильно проголодаюсь, то всегда могу перекусить Элайджей, — шутит Эш.

Элайджа шипит на него.

Я наклоняюсь к Эшу и моя голова ударяется во что-то твердое под его пиджаком.

— Ой, — говорю я, потирая голову. — Что это?

Он достает из-под пиджака портативный цифровой экран.

— Спер его в вагоне гвардейцев. Никто не хватиться. Их там у них полным-полно, — говорит он. — Хочу знать, что происходит с восстанием.

Мы втроем сгрудились вокруг экрана, так как звук должен быть как можно тише. У картинки низкое разрешение, но я все равно узнаю глянцевую блондинку с ярко-розовыми губами с «Февральских полей».

— ...в ужаснейшем теракте, что переживала наша страна со времен войны, погибло двадцать гвардейцев и еще многие получили ранения. Погибших могло бы быть гораздо больше, если бы правительство Стражей действовали не так быстро и активно.

Изображение сменяется семьями, которых сажают в поезда улыбающиеся гвардейцы Стражей. Поезда новые и блестящие, украшенные знаками Стражей по бокам. Эш раздраженно ворчит. Это видео от начала и до конца подделка! Пуриан Роуз снял представление, а не настоящую эвакуацию, чтобы показать своих гвардейцев в выгодном свете. Думаю, он не хочет, чтобы народ знал, что же на самом деле происходит — что семьи разлучают, а некоторых расстреливают. Я вздрагиваю, когда вспоминаю Вивела.

— Пуриан Роуз отдал приказ об аресте ответственных за это злодеяние, членов организации под управлением предателя, известного, как Феникс, — продолжает «Февральские поля». — Любой, кто владеет хоть какой-нибудь информацией об их местонахождении, будет представлен к награде.

На экране всплывают изображения: Эш, я, Сигур, Роуч, Жук, Джуно...

Внезапно трансляция прерывается, и сменяется кадрами, сделанными Стюартом в Блэк Сити, когда в город вторглись Эсминцы. Люди кричат и плачут, когда их расстреливают гвардейцы и калечат своры Люпинов. Камера резко поднимается в небо, чтобы показать Эсминцев, которые проплывают над городом. Затем снимает один из информщитов, по которому транслируется изображение Полли, привязанной к стулу. У меня перехватывает дыхание, от того, что я снова вижу свою сестру.

— Ваше правительство лжет вам, — раздается голос Джуно за кадром.

Ролик заканчивается фото с Эшем, одетым как Феникс, и словами «НЕТ СТРАХА, НЕТ ВЛАСТИ».

Я отворачиваюсь от экрана, не желая больше видеть изображение своей сестры. Каждая клеточка моего тела разрывается от боли и горя.

— Прости, — говорит Эш, запихивая портативный экран в свой вещмешок.

Я ем свой хлеб, а потом кладу голову Эшу на плечо. Мои веки слипаются под мерный стук колес поезда, и я сразу же проваливаюсь в сон. Мне снятся красные комнаты, розы, и горящие города.

Когда я просыпаюсь, то чувствую, что вспотела от ночных лихорадочных кошмаров. Я моргаю сонными глазами, и смотрю на часы. На часах девять! Я проспала почти весь вечер. Я замечаю, что кудрявой брюнетки нет на месте. Должно быть, она пошла раздобыть еще еды, хотя Эш сказал, что никакой еды не осталось? Может быть, она просто пошла размять мышцы, мои ужасно затекли.

— Эй, соня, — говорит Эш, целуя меня в пылающую щеку. Он хмуриться. — Ты нормально себя чувствуешь?

Я киваю.

На окно, привлекая мое внимание, падает пролетающая тень.

— Что это?

— Наверное, кондор, — отвечает Эш.

— Что? — взволнованно переспрашивает Элайджа.

— Ты в порядке? — спрашиваю я его.

— Гм... ммм, — говорит Элайджа, не отрывая глаз от окна. — Я просто не люблю птиц. Они же не могут залететь внутрь, да?

Мы оба с Эшем смеемся.

— Это не смешно! — говорит он. — Кто-то боится пауков, я ненавижу птиц. Все, проехали.

— Извини, — говорю я, все еще смеясь. — Просто... ты же кот...

Он рычит на нас. Я заставляю себя прекратить хихикать.

— Нет, птицы сюда не проникнут, если только не исхитрится и каким-нибудь образом откроет эвакуационный люк.

Элайджа смотрит вверх на люк в крыше.

Вагонная дверь открывается и входит кудрявая брюнетка. Её руки пусты, и она проходит и садится на свое место. Я прильнула к груди Эша, не заботясь о том, как это будет смотреться со стороны, учитывая, что я притворяюсь мальчиком, но девочка-соседка уже знает правду.

Я не свожу глаз с окна, не до конца уверенная, что тень, которую я видела, принадлежала кондору (слишком уж она была большая для птицы), но больше ничего, кроме размытых звезд не видно. Поначалу это просто белые пятна на фоне ночного неба, но потом они постепенно начинают принимать форму, их мерцающие контуры становятся более четкими. Это может означать лишь одно.

— Поезд снова замедляется, — озадаченно говорю я.

— Мы уже в Джорджиане? — спрашивает Элайджа.

Я мотаю головой.