Элизабет Питерс – Проклятие фараона (страница 1)

Элизабет Питерс

Проклятие фараона

Elizabeth Peters

The Curse of the Pharaoh

© 1981 by Elizabeth Peters All rights reserved.

© Тихвинская А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Эвербук», Издательство «Дом историй», 2025

© Макет, верстка. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Глава 1

События, о которых я намереваюсь здесь рассказать, берут свое начало одним декабрьским вечером, когда я пригласила к себе на чай леди Кэррингтон с приятельницами.

Не судите о дальнейшем повествовании по его началу, мой любезный читатель. Нет, все изложенное соответствует фактам (в этом отношении я всегда предельно добросовестна), но если вы ожидаете услышать историю о безмятежной пасторальной жизни, размеренный ход которой нарушают лишь сплетни об уездных аристократах, то будете горько разочарованы. Буколическая идиллия не моя стихия, а устройство званых чаепитий отнюдь не входит в число моих любимых занятий. Если быть откровенной, я бы с большим удовольствием оказалась в пустыне, преследуемая кровожадными дервишами с копьями наперевес. С несравненно большей охотой я бы карабкалась на дерево, спасаясь от бешеной собаки, или встретилась с ожившей мумией. В конце концов, пусть уж мне грозят ножи, пистолеты, ядовитые змеи и проклятие давно усопшего царя.

Дабы меня не сочли голословной, позвольте заметить, что мне довелось столкнуться со всеми этими испытаниями, за исключением одного. Правда, Эмерсон как-то заметил, что если судьба и свела бы меня с шайкой дервишей, то даже самый добросердечный из них не вынес бы и пяти минут моего нытья и определенно загорелся бы желанием лишить меня жизни.

Эмерсон находит забавными замечания такого рода. Пять лет брака научили меня, что даже если так называемое остроумие вашего супруга не производит на вас должного впечатления, то не стоит признаваться ему в этом. Уступки в отношении некоторых особенностей характера необходимы для благополучия семейной жизни. И должна признаться, что своей семейной жизнью я по большому счету довольна. Эмерсон – замечательный человек, хотя и мужчина. А последнее говорит совсем не в его пользу.

Однако супружество сопряжено и с рядом неудобств, которые в сочетании с определенными обстоятельствами только усилили мое беспокойство в тот вечер. Погода стояла отвратительная: моросил тоскливый дождь, время от времени переходящий в мокрый снег. Мне пришлось пропустить прогулку – обычно я каждый день проходила пешком по пять миль, – но собак выпустили; они вернулись все в грязи, которую не замедлили перенести на ковер в гостиной, а Рамсес… Но к Рамсесу я вернусь в свое время.

Хотя мы жили в Кенте уже пять лет, я еще ни разу не приглашала соседей на чай. Говорить с ними было совершенно не о чем. Они не могли отличить керамику из Камареса от раскрашенной доисторической утвари и слыхом не слыхивали о Сете I. В этот раз, однако, мне пришлось принести себя в жертву приличиям. Эмерсон имел виды на курган, расположенный во владениях супруга леди Кэррингтон, сэра Харольда, и, как изящно выразился мой муж, необходимо было «умаслить» его прежде, чем обращаться за разрешением на раскопки.

Эмерсон был сам виноват в том, что к сэру Харольду теперь требовался особый подход. Я, как и мой муж, считаю лисью охоту идиотским занятием и не упрекаю его за то, что он лично увел с поля лису, которую вот-вот должны были «затравить», или «загнать в нору», или как там это принято называть у охотников. Я ставлю ему в вину тот факт, что он стащил сэра Харольда с лошади и отходил его светлость его же собственным охотничьим хлыстом. Краткого строгого увещевания вкупе со спасением вполне бы хватило, чтобы ясно выразить свою позицию. Порка была излишней.

Изначально сэр Харольд грозился отдать Эмерсона в руки правосудия. Ему воспрепятствовало лишь соображение, что такой поступок нельзя назвать джентльменским (очевидно, в травле одной бедной лисы отрядом наездников в сопровождении своры собак он не находил ничего предосудительного). От рукопашного поединка с Эмерсоном его удержали внушительные размеры и слухи (небезосновательные) о воинственном темпераменте последнего. Поэтому он довольствовался тем, что при встрече делал вид, что не замечает Эмерсона. Эмерсон не замечал, что его не замечают, и их отношения складывались самым мирным образом, пока моего мужа не посетила мысль раскопать курган сэра Харольда.

Курган был совсем недурен – сто футов в длину и тридцать в ширину. Такого рода памятники являются захоронениями древних воинов-викингов, и Эмерсон надеялся обнаружить там похоронные регалии вождя, а возможно, и свидетельства варварских жертвоприношений. Поскольку я прежде всего человек честный, откровенно признаюсь, что моя любезность в отношении леди Кэррингтон была отчасти продиктована моим собственным горячим интересом к этим раскопкам. Хотя забота об Эмерсоне тоже сыграла свою роль.

Он скучал. О да, конечно, он всячески пытался это скрыть! Я уже говорила и не перестану повторять, что у Эмерсона есть свои недостатки, но он не склонен к несправедливым упрекам. Он никогда не обвинял меня в трагедии, которая разрушила его жизнь.

Мы познакомились на археологических раскопках в Египте. Люди, обделенные воображением, вряд ли сочтут приятным этот род занятий. Болезни, чрезвычайная жара, неудовлетворительные, а то и вовсе отсутствующие санитарные условия, а также определенно непомерное количество песка в некоторой степени способны затмить радость от обнаружения сокровищ исчезнувших цивилизаций. Однако Эмерсон такую жизнь обожал, и, после того как мы соединились брачными, профессиональными и материальными узами, я разделила с ним эту страсть. Даже после рождения сына нам удалось вырваться на продолжительную экспедицию в Саккару. Той весной мы приехали в Англию, исполненные твердых намерений вернуться ближайшей осенью. Но нас подстерегало проклятие, как могла бы сказать леди Шалот (на самом деле, если мне не изменяет память, что-то подобное она и сказала). Это был наш сын – Рамсес Уолтер Пибоди Эмерсон.

Я обещала, что вернусь к рассказу о Рамсесе. Тут не получится отделаться парой строчек.

Ребенку едва исполнилось три месяца, когда мы оставили его на зиму с моей близкой подругой Эвелиной, которая была замужем за младшим братом Эмерсона, Уолтером. От своего деда, взбалмошного старика герцога Чалфонтского, Эвелина унаследовала замок Чалфонт и изрядную сумму денег. Ее муж, один из редких людей, чье общество я в состоянии выносить дольше часа, сам является выдающимся египтологом. В отличие от Эмерсона, который предпочитает раскопки, Уолтер – филолог, специализирующийся на дешифровке различных вариантов древнеегипетского языка. Он счастливым образом устроился со своей красавицей-женой в ее семейном поместье – дни напролет читал истлевшие головоломные тексты, а вечерами играл со своим постоянно растущим семейством.

Эвелина, добрейшая душа, была рада взять Рамсеса на зиму. Природа только что нарушила ее планы стать матерью в четвертый раз, поэтому младенец пришелся весьма кстати. В свои три месяца Рамсес был вполне милым ребенком с копной черных волос, большими синими глазами и носом-пуговкой, в котором уже угадывалась будущая основательность. Он почти все время спал (как потом скажет Эмерсон, берег силы на будущее).

Я оставила ребенка с большей неохотой, чем предполагала, однако мы были недостаточно долго знакомы, чтобы он успел произвести на меня серьезное впечатление, к тому же мне не терпелось вернуться к раскопкам в Саккаре. Работы было много, и, честно признаюсь, что мысли о брошенном ребенке посещали меня редко. Но, когда мы начали готовиться к возвращению в Англию весной, я поняла, что совсем не прочь снова его увидеть; Эмерсон, казалось, разделял мои чувства, поэтому из Дувра, не заезжая в Лондон, мы направились прямиком в Чалфонт.

Тот день я запомнила до мельчайших подробностей. Апрель в Англии – самый чудесный месяц в году! В кои-то веки не шел дождь. Древний вековой замок, с проблесками молодой свежей зелени дикого винограда и плюща, расположился в прекрасно ухоженном парке, как величественная вдовствующая герцогиня под лучами весеннего солнца. Когда наша коляска остановилась, двери распахнулись, и на порог, простирая к нам руки, выбежала Эвелина. Уолтер шел следом, он чуть не вывернул брату руку в крепком рукопожатии, а затем задавил меня в родственных объятьях. Мы обменялись приветствиями, и Эвелина сказала:

– Ты, конечно же, хочешь увидеть юного Уолтера.

– Если это тебя не обременит, – сказала я.

Эвелина засмеялась и сжала мою руку.

– Амелия, со мной ты можешь не притворяться. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты жаждешь увидеть своего малыша.

Замок Чалфонт – грандиозное сооружение. Несмотря на современные усовершенствования, его древние стены не изменились и в толщину составляют полных шесть футов. Звук с трудом преодолевает такого рода преграду, но, когда мы шли по коридору верхнего этажа в южном крыле, до меня донесся странный похожий на рычание шум. Хотя он был негромким, в нем слышалась такая свирепость, что я спросила:

– Эвелина, вы решили устроить у себя зверинец?

– Да, пожалуй, – сказала Эвелина, задыхаясь от смеха.