Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 8)

Адам и Стейси говорят, что скачали «Аббатство Даунтон». Мэдди и Алекс скачали в основном ролики с неудачными дублями и какого-то парня с YouTube, который им нравится. Миллер скачал «Студию 30», сериал, который я люблю.

Если бы у нас не было общего прошлого, он, наверное, был бы моим любимым человеком в этой поездке.

Глава 5

Кит

ДЕНЬ 2: МТИ МКУБВА — ШИРА-1

9200 футов — 11 500 футов

Джозеф будит меня в шесть утра легким постукиванием по стойке палатки.

— Доброе утро, мисс Кит. Не хотите кофе?

Я благодарю его и сонно тянусь к налобному фонарику. Прошлой ночью я заснула после примерно двадцати минут чтения «Будущего издательского дела», проснулась через несколько часов и больше так и не смогла заснуть. А еще, у меня такое ощущение, что пока я спала эльфы били крошечными молоточками по каждой косточке моего тела, и я не знаю, кто в отделе маркетинга Smythson Explorers посчитал приемлемым назвать этот спальный коврик «роскошным», но у меня нет сомнений, что я засужу его.

Я тщательно наношу солнцезащитный крем, натягиваю одежду и направляюсь в палатку-столовую. На столе — тарелка с яичницей и какой-то жареный хлеб, немного похожий на французский тост. Миллер, отвратительно отдохнувший и красивый, — единственный, кто еще здесь.

Я нехотя опускаюсь на скамейку напротив него и наливаю себе чашку кофе.

— Почему ты сказал это вчера? — бормочу я. — Что я тебя преследую?

Я стараюсь вести себя непринужденно, но, кажется, мне это не удается. В палатке вдруг перестает хватать кислорода. У меня сжимается грудь.

— Потому что я сказал твоему отцу два месяца назад, что собираюсь совершить это восхождение, и вот ты здесь, — говорит Миллер.

Я моргаю. Это невозможно. Мой отец, похоже, был удивлен не меньше меня, когда узнал, что Миллер тоже совершает восхождение. Более того, он вообще не стал бы разговаривать с Миллером.

— Когда, черт возьми, ты успел поговорить с моим отцом? Он тебя ненавидит.

Он самодовольно улыбается.

— Напротив, малышка. Твой отец меня обожает. Раз в месяц мы обедаем в Il Buco.

Il Buco — любимый ресторан моего отца. Если Миллер сейчас издевается надо мной, то у него это очень хорошо получается.

— Какого черта мой отец перестал тебя ненавидеть и теперь обедает с тобой каждый месяц? — возмущаюсь я, накладывая яичницу в свою тарелку. — После того, как ты обошелся с Марен, ему следовало бы найти кого-то в даркнете, чтобы поставить тебя на место, а не приглашать на обед.

На его челюсти едва заметно напрягается мускул. Я бы даже не заметила этого, если бы не смотрела так внимательно, но что-то в его лице говорит мне, что он не хочет, чтобы я знала, почему мой отец простил его.

— Это было давно, Котенок, — говорит он, взяв себя в руки. — Большинство людей не держат зла более десяти лет. Ты, видимо, исключение.

— Не называй меня Котенком, — шиплю я, когда входят Арно.

Я рада, что они пришли. Мне нужно немного времени, чтобы осознать тот факт, что мой отец — самый преданный и умный человек из всех, кого я знаю, — повел себя так, что я могу счесть его только крайне нелояльным и чертовски глупым. Я не могу поверить, что он обедал с врагом нашей семьи и не сказал ни слова.

— Мне нужен новый сосед по палатке, — говорит Алекс, занимая место рядом со мной и кивая в сторону своей сестры.

— Эта храпит.

— Я не храплю, — возражает Мэдди. — Мама, скажи ему, чтобы он перестал так говорить.

— Алекс, перестань так говорить, — приказывает его мама. — У нее просто аллергия.

— Отлично, — говорит он, передавая мне тарелку с сосисками, — раз это просто аллергия, теперь ты спишь с ней.

— Боже мой, нет, — говорит Стейси с ухмылкой. — Из-за этой аллергии я не смогу спать всю ночь.

Я наливаю себе вторую чашку кофе. Когда Алекс спрашивает, не хочу ли я добавить сахар, я качаю головой.

— Я стараюсь, чтобы это восхождение было полезным для здоровья.

— Ты уверена? — спрашивает Миллер. — Тебе не помешает немного сладкого. И ты почти ничего не съела. Доедай.

Жаль, что на публике он ведет себя так грубо и властно. Теперь никто не поверит, что его смерть была несчастным случаем. Я демонстративно бросаю салфетку в свою тарелку. Он не будет говорить мне «доедай», как будто я маленький ребенок, и наслаждаться моим подчинением.

Вместо этого я вообще не буду есть, просто чтобы показать ему, кто здесь главный.

Это очень по-взрослому.

После завтрака каждый из нас наполняет свои бутылки водой и берет рюкзаки для предстоящего шестичасового восхождения. Какой бы ужасной ни была ситуация со сном, я гарантирую, что могла бы вздремнуть пару часов прямо сейчас, если бы только портеры оставили меня позади.

Увы. Они этого не сделают.

Мы отправляемся в путь через тропический лес, причем Миллер идет прямо передо мной, разговаривая на суахили со своим портером и Джозефом. Меня раздражает, как он их очаровывает. Надеюсь, они не воспринимают его слишком серьезно, потому что он точно заставит их всех влюбиться в него, а потом бросит по смс. Я мысленно представляю, как все эти милые портеры смотрят на свои телефоны, ожидая, что он передумает. Возможно, за этим последует легкая слежка за ним в социальных сетях, как это делала Марен и, возможно, продолжает делать до сих пор.

Роб, мой бывший парень, тоже очаровывал людей. Мы познакомились в тот единственный год, когда оба учились в Университете Вирджинии: я — на первом курсе медицинского факультета, он — на последнем курсе магистратуры. Это был год, когда у меня не должно было быть ни одной свободной минуты, чтобы думать о свиданиях, но я не смогла устоять перед ним. Он был красив, конечно, но больше всего мне нравилась его спокойная сила. Он был дружелюбен со всеми, но в то же время он был тем человеком, на которого можно было положиться, если что-то шло не так. Если бы он был персонажем фильма, он был бы генералом, капитаном — лидером, который вдохновлял бы на подвиги.

Миллер тоже во многом такой. Как странно, что парень, которого я ненавижу, и тот, кого я любила, так сильно похожи.

Первый час подъема я разговариваю со Стейси и Мэдди. Дважды в год Арно отправляются в отпуск всей семьей — обычно куда-нибудь в солнечное и теплое место. Когда они рассказывают о прошлых семейных поездках, я борюсь с приступом зависти. Не из-за самих поездок — я побывала в большинстве мест, которые хотела бы увидеть. Я завидую их сплоченности. Мои родители разошлись, когда я была маленькой, и, хотя они до сих пор ладят друг с другом и нынешний муж моей матери теперь лучший друг моего отца, у нас никогда не было традиционной семейной атмосферы. По большей части, когда моя мама путешествовала, она оставляла нас с отцом, а отец пытался взять нас с собой в поездку и, в итоге, все время работал, пока мы сидели в детском клубе. Одна из вещей, которая с самого начала привлекла меня в Блейке, — это то, как сильно он хотел быть вовлеченным отцом. Конечно, Блейк говорит много такого, что не совсем имеет в виду, но я надеюсь, что это не одно из них.

Стейси рассказывает мне о неудачном круизе, в который они отправились, когда мимо нас проносится Джеральд.

— Меньше болтайте, — говорит он, — и идите чуть быстрее.

— Это неправильно, что я желаю ему, чтобы он упал? — спрашивает Стейси.

Я смеюсь.

— Не так плохо, как то, что я активно планирую это осуществить.

Через несколько часов мы выходим из тропического леса на плато Шира — четкую границу между тропическим лесом и более сухими, бесплодными вересковыми пустошами, где Гидеон объявляет, что мы сделаем перерыв.

Я забираюсь на валун и вытягиваю руки над головой, оглядывая поросшую травой равнину и густые кроны деревьев внизу.

Здесь так много земли, так много зелени. Осознание того, что это всего лишь крошечный кусочек одной страны, окруженный другими странами, поражает меня с новой силой.

Я — муравей, один из миллионов муравьев, и мой вклад будет значить очень мало, если вообще будет. Для меня это облегчение.

Долгое время я считала, что у меня должна быть очень значимая жизнь, что мне нужно носить лучшую одежду, ходить на лучшие вечеринки и занимать лучшие места на Неделе моды, что мне нужно иметь работу, как у моего отца, такую, чтобы все останавливались у нашего столика в Le Cirque, чтобы отдать дань уважения, хотя я ненавижу, когда люди делают это.

Стоя здесь, я почти верю, что все это не имеет значения — получу я лучшее место на Неделе моды или никогда больше не приеду туда, ни для кого не будет иметь значения через сто лет и, вероятно, не имеет значения даже сейчас. Мой отец влиятелен и важен, но, через пятьдесят лет, от него, в лучшем случае, останется лишь сноска. А, если это не имеет значения, кем я решу стать? Потому, что вряд ли я останусь на том пути, которым иду сейчас.

Я сижу на валуне и смеюсь про себя, когда осознаю эти мысли. Неужели я собираюсь расти как личность? Очень надеюсь, что нет. Я не хочу, чтобы мой отец оказался прав, когда говорил о необходимости этой поездки.

— Мы в гребаной Африке, подруга, — говорит Алекс, присаживаясь рядом со мной. — Это дико, понимаешь?

Я улыбаюсь.

— Да. Очень дико. Это поражает.

Глупо так говорить, но Алекс не осудит меня, в основном потому, что он не такой засранец, как Миллер. Но на самом деле это очень круто, что я это делаю. Мне не терпится увидеть ландшафт в ближайшие дни, и я почти представляю, как в конце концов прощу своего отца.