Элизабет О’Роарк – Моя любимая ошибка (страница 32)

Я не могу сказать им, что с Блейком все кончено, пока не сообщила об этом ему. И я не собираюсь объявлять о своем намерении вернуться в медицинскую школу, когда понятия не имею, смогу ли я туда поступить.

Блейк звонит, пока я собираюсь. Он в машине, а я на громкой связи. Как обычно, мне достается половина его внимания, если вообще достается. Он ругается на другого водителя, просит меня подождать, пока он переведет на удержание другой звонок. Я ненавижу, когда он так делает, потому что это заставляет меня чувствовать, что я должна торопиться. Сегодня я просто благодарна.

— Эй, я забронировал нам столик в понедельник вечером, после того, как прилечу, — говорит он, когда возвращается к разговору.

Я надеялась просто покончить с ним, но не могу придумать причину, чтобы отказать ему, а именно так и возникают девушки вторника — соглашаются пойти на ужин, на котором не хотят быть, позволяют матери превратить их в личную куклу American Girl, вежливо говоря всем ее друзьям то, что на самом деле не думают.

Возможно, моя жизнь была чередой вторников только потому, что я не хотела никому говорить «нет».

Туфли жмут мне уже когда я спускаюсь вниз, чтобы поймать такси. Платье слишком холодное для такой погоды, даже с накинутым на плечи шерстяным пальто.

Оказавшись в машине, я разблокирую телефон и просматриваю фотографии с Килиманджаро, которые я спрятала.

Миллер, улыбающийся на пике Ухуру. Миллер, улыбающийся мне на фоне моря облаков позади него в одном из нижних лагерей. Миллер в нашей палатке, выхватывающий конфеты у меня из рук. Миллер идет впереди меня и разговаривает с Гидеоном.

Я тяжело сглатываю. Эти дни с ним казались мне субботами. Я не уверена, что когда-нибудь смогу их вернуть.

Такси подвозит меня к клубу, и я отдаю пальто одному из служащих, прежде чем направиться к стойке регистрации.

— Привет, — говорю я. — Здесь должен быть забронирован номер на день рождения моей мамы. На фамилию Далтон.

— Кит, — произносит мужской голос, и по моей спине пробегает дрожь.

Голос похож на Миллера. Миллера, идущего позади меня, когда мы поднимаемся в следующий лагерь, Миллера, который не позволяет мне станцевать медленный танец с Адамом.

Я поворачиваюсь…

И обнаруживаю, что Миллер стоит прямо передо мной, с серьезными ореховыми глазами, идеальными губами, и достаточно высокий, чтобы я почувствовала себя маленькой рядом с ним.

У него уже дневная щетина, и он одет совсем не для этого случая или любого другого, который могут здесь отмечать. На нем поношенные джинсы и футболка, а сверху накинут пуховик.

Он выглядит усталым и немытым, и я никогда не видела ничего прекраснее. Он берет меня за руку и тянет налево, в обшитый дубовыми панелями коридор, затем поворачивает меня лицом к себе.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не выходит из соседних комнат. — Ты должен быть на сафари.

Он вздыхает и проводит рукой по волосам.

— Я думал, ты сказала, что собираешься порвать с Блейком.

— Что? — Странно, что он здесь, странно, что он не ответил на простой вопрос. — Да, но его нет в городе, и, в отличие от тебя, я не бросаю людей по смс.

Он улыбается.

— А, вот и язвительный язычок, по которому я так скучал. — Его взгляд скользит по моему лицу и ненадолго останавливается на декольте, а затем снова поднимается вверх. — Ты выглядишь немного иначе, чем несколько дней назад.

— Ну, несколько дней назад я выглядела ужасно, — отвечаю я. — Здесь мне это не спустят с рук.

— Ты выглядела прекрасно, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Ты была прекрасна там, и ты прекрасна здесь.

Я прислоняюсь спиной к стене, задержав дыхание. Это именно тот удар, которого я ожидала — когда Миллер Уэст говорит тебе, что ты прекрасна, и смотрит на тебя так, будто никогда не видел ничего лучше.

А где-то наверху ждет моя сестра. Вероятно, когда-то он говорил это и ей. Возможно, она мечтает об этом моменте и до сих пор чувствует, как ее сердце сжимается от желания, как и мое сейчас.

— Почему ты здесь? — снова спрашиваю я. — Вся моя семья наверху.

Он сглатывает.

— Именно поэтому я здесь. Не знаю, стоит ли вообще говорить тебе об этом, но Блейк собирается сделать тебе предложение сегодня вечером.

Я непонимающе смотрю на него.

— Что? Нет, это день рождения моей мамы.

— По словам твоего отца, это все уловка. И пресса здесь, чтобы запечатлеть этот момент вместе с твоей семьей и семьей Блейка.

Я качаю головой.

— Это… нет. Мой отец, должно быть, подшутил над тобой. Моя мама никогда бы не отказалась от такого внимания, не в свой день рождения, а с Блейком я разговаривала всего час назад. Он все еще был в Вегасе.

— Кит, — говорит он, — перестань. У тебя есть реальные доказательства того, что он все еще там? Я говорю тебе, прямо сейчас твой отец наверху, пишет мне одно страшное предупреждение за другим.

У меня внутри все переворачивается.

Все эти прихорашивания. Даже для моей мамы это было чересчур — загар, ногти, мелирование. Она готовила меня не к своему дню рождения. Она готовила меня к фотографиям с помолвки.

— Черт, — шепчу я, прижимая руку к горлу, где колотится пульс. — Я не знаю, что делать.

Челюсть Миллера сжимается.

— Убираться отсюда к черту. Вот что нужно делать.

Я качаю головой, разрываясь между бегством и принятием своей судьбы.

— Если Блейк организовал все это, чтобы сделать предложение, я не могу просто не появиться. Он будет так сконфужен.

Миллер протягивает руку и кладет ее мне на бицепс. Я вздрагиваю от прикосновения.

— Вот именно. А потом он сделает предложение, и ты снова не захочешь ставить его в неловкое положение, и тебе будет все труднее и труднее отказаться. Ты сказала, что твоя мама уже наполовину спланировала эту свадьбу, а значит, она сделает так, что ты не сможешь выкрутиться.

Он прав. Так всегда было с обоими моими родителями, когда они чего-то хотели. Цена разрыва будет становиться все выше и выше, все мучительнее и мучительнее. И моя мама наверняка знает, что мы с Блейком не подходим друг другу, и что я сомневаюсь. Она пытается получить мою подпись на пунктирной линии, прежде чем я одумаюсь и откажусь.

Я могу уйти, но у мамы, Марен и Блейка есть доступ в мою квартиру. Не думаю, что в городе есть место, где я могла бы прятаться столько, сколько потребуется, пока осядет пыль.

— Тебе не нужно было прерывать свое сафари. Ты мог просто позвонить мне.

Что-то меняется в его глазах, словно закрывается заслонка, как будто он боится, что я увижу то, что творится у него в голове, если посмотрю слишком пристально.

— Я боялся, что одного звонка будет недостаточно. Что твоя мама или кто-то еще будет крутить тобой снова и снова, пока ты не обнаружишь, что помолвлена.

Я не из тех, кто позволяет собой манипулировать, но моя мама попыталась бы убедить меня в том, что я сошла с ума, или в том, что я струсила, или сказала бы мне, что это планировалось неделями, и не прийти на вечеринку было бы просто ужасно. Есть миллион способов, которыми она могла бы успешно манипулировать мной, и я гарантирую, что она попыталась бы использовать каждый из них, если бы ей пришлось это сделать, в то время, как мужчина передо мной только что отказался от сафари, на которое он всегда хотел поехать, после того, как отказался от запланированного маршрута восхождения — и все ради меня. Даже Роб, каким бы замечательным он ни был, не сделал бы этого.

— Господи, — говорю я, потирая виски. — Я не знаю, как из этого выбраться. Они знали, что я еду сюда. Теперь нет повода сказать им, что я не смогу приехать.

— У меня есть дом, — говорит он. — Риф «Морская звезда». На Терксе и Кайкосе.

Я моргаю.

— Странный поворот в середине разговора.

Он нерешительно улыбается:

— Это был не поворот, — говорит он. — Это было предложение. Мы можем прямо сейчас отправиться в аэропорт. Напиши маме, скажи, что заболела. Скажи что угодно, пока они не засосали тебя окончательно.

— Значит, я поеду туда с тобой?

— Если ты хочешь, чтобы я поехал, то да.

Наши взгляды встречаются. Я представляю себе несколько дней наедине с ним на рифе «Морская звезда». Белый песок. Прозрачная вода.

— Как друзья? — спрашиваю я, хотя в голове уже представляю большую мягкую кровать. Его тело над моим.

— Если ты этого хочешь, — говорит он.

Я отвожу взгляд. Я не хочу этого, но ради Марен все должно быть именно так.

— Да, как друзья.

— Отлично, — соглашается он. — Не более чем друзья, как бы ты ни умоляла.