Элизабет Мун – Скорость тьмы (страница 65)

– Что вы тут делаете? – спрашивает он Дейла, который идет впереди.

Мистер Крэншоу оборачивается к Дейлу, делает шаг в его направлении, и тут же мужчины в форме кладут руки ему на плечи. Он останавливается.

– Вы должны быть в корпусе двадцать восемь – G до четырех часов, это другое здание!

Дейл не замедляет шага, проходит мимо, не говоря ни слова.

Мистер Крэншоу, будто робот, поворачивает голову вслед за Дейлом, затем обратно ко мне.

– Лу! Что тут происходит?

Я тоже хотел бы знать, что он делает тут с коробкой в руках в сопровождении охраны, но я слишком вежливый, чтобы спросить. Мистер Алдрин сказал, что мы можем больше не волноваться по поводу мистера Крэншоу, поэтому мне необязательно отвечать, когда он задает невежливые вопросы.

– У меня много работы, мистер Крэншоу, – говорю я.

Он дергается, будто хочет бросить коробку и схватить меня за руку, но не делает этого, я миную его вслед за Дейлом.

В нашем корпусе Дейл начинает бормотать:

– Да, да, да, да, да…

А потом громче:

– Да! Да! Да!

– Я не плохая, – говорит Линда. – Я не плохой человек!

– Ты не плохой человек, – подтверждаю я.

Глаза Линды наполняются слезами.

– Плохо быть аутистом. Плохо злиться на то, что ты аутист. Плохо хотеть перестать быть аутистом. Все плохо. Все неправильно.

– Это глупо, – говорит Чай. – Говорят, что мы должны стремиться быть нормальными, а потом говорят – любите себя такими, как есть. Если хочешь измениться, значит, тебе что-то не нравится. Невозможно любить себя как есть и при этом хотеть поменяться.

Дейл улыбается, широкой улыбкой, которой я не замечал у него раньше.

– Если нам предлагают сделать невозможное, значит, они сами ошибаются.

– Да, – подтверждаю я. – Это ошибка.

– Ошибка! – говорит Дейл.

Я напрягаюсь. Боюсь, что Дейл начнет говорить про религию.

– Если нормальные люди предлагают сделать невозможное, значит, не всему, что они говорят, нужно верить.

– Но они не всегда врут, – возражает Линда.

– Не всегда врут не значит всегда говорят правду, – говорит Дейл.

Это очевидно, но я не задумывался раньше, что это действительно невозможно – хотеть измениться и одновременно принимать себя таким, какой ты есть. Наверное, никто из нас об этом не задумывался, пока Чай и Дейл не сказали.

– Я задумался еще у тебя дома, – говорит Дейл. – Тогда не смог все рассказать. Но начал думать.

– Если что-то пойдет не так, – говорит Эрик, – им придется тратить еще больше. Если реабилитация растянется.

– Я не знаю, что сейчас с Кэмероном, – говорит Линда.

– Он хотел быть первым, – говорит Чай.

– Было бы лучше проходить лечение по очереди, чтобы можно было увидеть, как оно действует, – говорит Эрик.

– Скорость тьмы была бы меньше, – говорю я.

Они смотрят на меня. Я вспоминаю, что не рассказывал им про скорость тьмы и скорость света.

– Скорость света в вакууме сто восемьдесят семь тысяч миль в секунду, – продолжаю я.

– Я знаю, – говорит Дейл.

– Мне интересно, – говорит Линда, – если предметы падают быстрее по мере приближения к земле, увеличивается ли скорость света при приближении к черной дыре?

Я и не знал, что Линда интересуется скоростью света.

– Не знаю, – говорю я. – В книгах вообще не пишут про скорость тьмы. Мне недавно сказали, что у тьмы нет скорости, что тьма – это просто отсутствие света, но я думаю, тьма не просто есть на этом месте, она должна была туда добраться.

Они какое-то время молчат.

– Если «Целая жизнь» способна продлить наше существование, то, может быть, нечто может увеличить скорость света, – говорит Дейл.

– Кэмерон хотел быть первым. Кэмерон станет нормальным первым. Это быстрее, чем мы, – говорит Чай.

– Я в зал, – отвечает Эрик и разворачивается.

Линда хмурится. На лбу глубокие бороздки морщин.

– У тьмы должна быть скорость. Противоположность – значит то же самое, но с другим знаком.

Эту мысль я не понял. Жду объяснения.

– Положительные и отрицательные числа отличаются только знаком, – медленно продолжает Линда. – Они расходятся в разных направлениях: от меньшего к большему. Точно так же свет и тьма являются противоположностями, но на самом деле – это одно и то же, отличие лишь в знаке! – Она внезапно всплескивает руками. – Вот что мне нравится в астрономии! Во Вселенной столько всего, столько звезд, столько пространства! Ничто и все одновременно!

Не знал, что Линде нравится астрономия. Она всегда казалась самой погруженной в себя, самой аутичной. Но я понимаю ее мысль. Мне тоже нравятся последовательности: от меньшего к большему, от близкого к далекому, от светового фотона, который непосредственно соприкасается с оболочкой глаза, до источника света, который находится далеко в пространстве на расстоянии многих световых лет.

– Я люблю звезды, – говорит Линда. – Я хочу, точнее хотела, работать со звездами. Меня не взяли. Сказали: «Вы нам не подходите. Эта работа для избранных». А я же знаю, что им нужно знание математики. Я знаю, что хорошо разбираюсь в математике, но мне приходилось брать адаптированные курсы, хоть я сдавала все тесты на сто баллов. А когда мне наконец разрешили ходить на хорошие курсы, было уже поздно. В колледже посоветовали заняться прикладной математикой и компьютерной грамотностью. Со знанием компьютера легко устроиться на работу. Сказали, астрономия – это непрактично. Если я буду жить дольше, то еще не поздно.

Это самая длинная речь Линды за все наше знакомство. Щеки ее порозовели, глаза почти не бегают.

– Я не знал, что ты любишь звезды, – говорю я.

– Звезды далеко друг от друга, – говорит она. – Они общаются, не соприкасаясь. Они светят друг другу издалека.

Я говорю было, что звезды не общаются, потому что они не живые, но что-то меня останавливает. Я прочитал в одной книге, что звезды – это раскаленный газ, а в другой, что газ – это неодушевленная субстанция. Но может быть, книга ошибается. Может быть, они газ, но газ живой?

Линда смотрит на меня – прямо в глаза.

– Лу, а тебе нравятся звезды?

– Да, – говорю. – А еще сила притяжения, свет, космос и…

– Бетельгейзе[8], – заканчивает Линда.

Она улыбается, и в холле вдруг становится светлей. Я не осознавал, что было темно. Тьма была там первой, но свет догнал ее.

– Ригель (звезда первой величины в созвездии Орион), Антарес (красная звезда первой величины). Свет и разные цвета, длина волны.

Она помахивает рукой в воздухе, я понимаю, что она изображает длину волны и частоту колебаний.

– Двоичная система исчисления, – добавляю я, – коричневый карлик[9].

Ее лицо морщится, потом расслабляется.

– О, они устарели! – говорит она. – Чу и Сандерли многих из них переклассифицировали. – Она останавливается. – Лу, я думала, ты все время проводишь с нормальными. Притворяешься нормальным.

– Я хожу в церковь. На фехтование.

– Фехтование?