Элизабет Мун – Скорость тьмы (страница 36)

– Тоже из «новых метел». Ты что, не в курсе дел?

– Нет, – сказал Алдрин. – Я в таких вещах не разбираюсь.

Пол кивнул.

– Я думал, что разбираюсь, но, как показывает извещение об увольнении, – нет. Как бы там ни было, Сэмюльсон и Крэншоу изначально соперничают. Сэмюльсон сократил стоимость производства, избежав шумихи в прессе – впрочем, думаю, ненадолго. А Крэншоу, видимо, решил убить двух зайцев: найти волонтеров, которые под страхом потерять работу будут молчать, если что-то пойдет не так, провернуть все в одиночку, чтобы никто не знал, и присвоить лавры. А ты, Пит, пойдешь на дно вместе с ним, если ничего не сделаешь.

– Если сделаю, он уволит меня в ту же секунду, – возразил Алдрин.

– Ну, остается омбудсмен. Они еще не упразднили должность, хотя Лори последнее время нервничает.

– Он вряд ли поможет, – возразил Алдрин, но запомнил совет.

Сейчас его беспокоили другие вопросы.

– Слушай, я не знаю, как он собирается отчитываться за их рабочие часы, если они согласятся. Я надеялся выяснить побольше о законе – может ли он заставить их потратить на это отпуск и больничный? Каковы правила для сотрудников с ограниченными возможностями?

– Ну, по сути, его предложение совершенно незаконно. Во-первых, если в лаборатории унюхают, что участники не то чтобы добровольные, взбесятся. Они должны отчитываться перед Национальным центром исследования здоровья, а федеральные власти их растерзают из-за дюжины нарушений медицинской этики и справедливых условий найма. Во-вторых, если сотрудники будут отсутствовать на рабочем месте больше тридцати дней – ведь будут? – Алдрин кивнул, и Пол продолжил: – Тогда это уже не сойдет за отпуск, а для длительного отпуска особые правила, тем более для сотрудников с ограниченными возможностями. Нельзя их заставить прерывать трудовой стаж. Или лишить зарплаты! – Он очертил пальцем край кружки. – У нас получают полную зарплату, не находясь на рабочем месте, только старшие научные сотрудники, уезжающие в творческие командировки в другие учреждения. Ну и производительность упадет к чертям…

– Я об этом тоже подумал… – пробормотал Алдрин.

Пол криво усмехнулся.

– Ты можешь его прижать! – сказал он. – При текущем положении вещей мне работу уже не вернуть, но хотелось бы быть в курсе…

– Я бы хотел сделать это незаметно, – сказал Алдрин. – Да, я боюсь потерять место, но дело не только в этом… Понимаешь, Крэншоу считает меня дураком, трусом и лентяем – с его точки зрения, я гожусь лишь на мальчика на побегушках. Я подумал: буду тереться рядом, якобы пытаясь помочь, и ненароком его выдам.

Пол пожал плечами:

– Не мой метод. Лично я встал и объявил бы во всеуслышанье. Но ты другой человек, и если тебе так нравится…

– С кем я могу поговорить в отделе кадров, чтобы обеспечить им отпуск? А из юристов?

– Обходные пути… Выйдет очень долго. Почему бы не обратиться к омбудсмену, пока его не убрали, или – если хочется погеройствовать – не назначить встречу с кем-то из больших шишек? Приводи с собой своих недоразвитых – или кто они там – для пущей убедительности.

– Они не недоразвитые! – возмутился Алдрин. – У них расстройство аутистического спектра. И я понятия не имею, что произошло бы, узнай они, насколько это все незаконно. Вообще-то, они имеют право знать, но что, если они сразу начнут обзванивать газеты? Тогда вся эта дрянь разлетится по свету.

– Иди один. Взберешься к самой верхушке власти, может быть, тебе даже понравится! – Пол слишком громко рассмеялся, и Алдрин подумал – не подмешал ли он чего-нибудь себе в кофе.

– Не знаю… – сказал он. – Не думаю, что меня подпустят к верхушке. Крэншоу узнает, что я прошу о встрече, а согласно памятке о корпоративной субординации – сам знаешь…

– Не надо было делать начальником полковника в отставке… – проворчал Пол.

Столовая пустела, и Алдрину тоже было пора уходить.

Он не знал, что предпринять дальше, какой способ будет более действенным. Все еще надеялся, что научный отдел прикроет лавочку и делать ничего не придется.

Под вечер Крэншоу лишил его надежды.

– Так, вот протокол исследования, – заявил он, с громким хлопком бросив перед Алдрином солидную стопку. – Не понимаю, зачем им все эти предварительные исследования – томография, представьте себе! – МРТ и прочее, но говорят: нужно, что ж, я научным отделом не руковожу. – В последней фразе ясно слышалось невысказанное «пока». – Запишите своих, свяжитесь с Бартом из научного отдела, он составляет график проведения исследований.

– График? – переспросил Алдрин. – А что, если исследования попадают на рабочие часы?

Крэншоу нахмурился и пожал плечами:

– Черт с ним, будем великодушными, пусть не отрабатывают.

– Но как насчет убытков? Кто будет их покрывать?

– Боже правый, Пит, разберитесь как-нибудь! – Лицо у Крэншоу побагровело. – Возьмитесь за дело! Нужно решать проблемы, а не выискивать! Оформите бумаги и принесите мне на подпись! – Он кивнул на стопку.

– Да, сэр! – сказал Алдрин.

Он жалел, что не может попятиться, сидя за столом, однако Крэншоу сам развернулся и удалился к себе.

Решать проблемы? Хорошо, но только не проблемы мистера Крэншоу.

Кажется, я кое-что понял, но как узнать, правильно ли? Ищу в интернете самую легкую статью по нейробиологии и для начала просматриваю глоссарий. Не люблю тратить время на проверку определений, лучше уж выучить их изначально. В глоссарии полно незнакомых слов, сотни. Определения тоже непонятны.

Нужно зайти глубже, пойти ближе к источнику света, дальше в прошлое.

Статья по биологии для студентов старших классов: примерно мой уровень. Смотрю в глоссарий: эти слова я знаю, хоть и давно не встречал. Лишь с десяток новых.

Читаю первую главу – все понятно, но многое я понимал по-другому. Этого следовало ожидать. Это меня не беспокоит. Дочитываю учебник еще до полуночи.

На следующий вечер я не смотрю передачу, как обычно. Читаю институтский учебник. Он слишком прост – должно быть, написан для студентов, которые плохо учили биологию в школе. Наугад беру учебник посложнее. Путаюсь в биохимии, нужно знать органический раздел. Ищу информацию в интернете, загружаю первые главы учебника. Вновь читаю допоздна, читаю до и после работы в пятницу, пока стираю одежду.

В субботу назначена встреча, я хочу остаться дома и почитать, но нельзя. Пока я еду, фразы из книги вертятся в голове. Хаотичные молекулы постепенно выстраиваются в узор, логику которого я пока не могу уловить. Я никогда не приезжал на работу в выходные, я и не знал, что кампус почти такой же людный, как в будни.

Машины Кэмерона и Бейли уже тут, остальные пока не приехали. Нахожу указанную в письме переговорную. Стены отделаны рейками из искусственного дерева, ковер зеленый. Два ряда мягких стульев с металлическими ножками и розовой в зеленую крапинку обивкой направлены в один конец комнаты. У двери стоит незнакомая молодая женщина. Она держит картонную коробку с бейджиками. У нее список с фотографиями напротив имен. Она смотрит на меня, затем произносит мое имя.

– Вот ваш! – говорит она, протягивая бейджик.

На бейджике металлическая прищепка, я верчу его в руках.

– Наденьте! – говорит женщина.

Мне не нравятся такие прищепки: они растягивают рубашку. Все равно прицепляю и захожу.

Остальные сидят на стульях. На пустых стульях папки с нашими именами – для каждого из нас. Нахожу свое место. Оно мне не нравится – на первом ряду справа. Пересаживаться, наверное, невежливо. Оглядев комнату, понимаю, что нас посадили в алфавитном порядке с точки зрения выступающего напротив нас.

Я пришел на семь минут раньше. Если бы я принес распечатку учебника, мог бы пока почитать. Вместо этого я обдумываю прочитанное. Пока все очень логично.

Когда все собираются, мы молча ждем две минуты сорок секунд. Потом раздается голос мистера Алдрина.

– Все тут? – спрашивает он женщину у дверей.

Она говорит «да».

Он заходит. Выглядит усталым, но в остальном – как обычно. На нем трикотажная рубашка, бежевые брюки и кожаные ботинки. Он улыбается одними губами.

– Я рад, что вы все пришли! – говорит он. – Через несколько минут доктор Рэнсом расскажет потенциальным волонтерам о проекте. В папках – анкеты о состоянии здоровья. Пока заполните, пожалуйста. И подпишите соглашение о неразглашении.

Анкеты простые – в основном «выберите вариант», а не «впишите». Я почти закончил (не нужно много времени, чтобы поставить галочку в поле «нет» напротив болезней сердца, болей в груди, одышки, заболеваний почек, трудностей мочеиспускания и так далее)… тут открывается дверь, и заходит мужчина в белом халате. На кармане халата вышито «доктор Рэнсом». У него седые вьющиеся волосы и яркие синие глаза; лицо слишком молодое для седых волос. Он тоже улыбается – и губами, и глазами.

– Добро пожаловать! – говорит он. – Рад знакомству! Если я правильно понимаю, вы хотели бы узнать о нашем клиническом испытании?

Не дожидаясь ответа, продолжает:

– Расскажу вкратце. Итак, сегодня вы узнаете общую информацию о проекте, расписание предварительных исследований и многое другое. Для начала немного истории.

Он говорит очень быстро, зачитывая из блокнота, одним духом выпаливая историю исследования аутизма, начиная с начала века, когда были обнаружены два гена, которые соотнесли с расстройством аутистического спектра. К тому времени, когда он включает прожектор и показывает изображение мозга, я уже перегружен информацией и ничего не соображаю. Он наводит световую указку на разные части слайда, не прерывая быстрой речи. Переходит к текущему проекту, вновь начиная издалека, с давней работы ученого, стоящего у истоков – тот изучал социальную организацию и особенности общения приматов, – и наконец переходит к возможному лечению.