Элизабет Мун – Скорость тьмы (страница 18)
Вообще, я не планировал, но денег сейчас достаточно.
– Хорошо. Все надо проверить, почистить и продумать, как упаковать. Накануне не тренируемся, нужно отдохнуть. Все упакуй и иди гулять, например.
– А можно просто побыть дома?
– Лучше бы размяться – только не переусердствуй. Хорошо поужинай и ложись спать в обычное время.
План прекрасный, но будет трудно исполнить все, что хочет Том, и еще ходить на работу и выполнять обычные дела. Некоторые из них необязательные, например смотреть телевизор, играть по Сети с друзьями, в центр по субботам тоже можно не ходить, хоть я обычно не пропускаю…
– А вы… у вас бывает практика не только по средам?
– Для участников турнира – да. Приезжай в любой день, кроме вторника. По вторникам у нас с Люсией вечер наедине.
Я чувствую, что краснею. Интересно, каково это – провести с кем-то вечер наедине?
– Я покупаю продукты по вторникам, – говорю я.
Из дома выходят Марджори, Люсия и Макс.
– Довольно напутствий! – говорит Люсия. – Ты его напугаешь. И не забудьте зарегистрироваться!
– Регистрация! – Том бьет себя по лбу.
Он всегда так делает, когда что-то забывает. Не знаю почему. Я пробовал, и это не помогает вспомнить. Том уходит в дом. Я закончил растяжку, но остальные только начинают. Сюзан, Дон и Синди заходят через боковую калитку. Синди несет свою зеленую сумку. Сумку Сюзан несет Дон. Дон идет в дом за снаряжением, Том выходит с бланком, который я должен заполнить и подписать.
Сначала все просто: имя, адрес, контактный номер, рост и вес. Я не знаю, что писать в графе «персонаж».
– Пропусти, – говорит Том. – Это для тех, кто хочет играть роль.
– В пьесе? – спрашиваю я.
– Нет. Они весь день притворяются историческим персонажем. Не настоящим, придуманным.
– Это такая игра?
– Да, точно! И к ним обращаются как к придуманному персонажу.
Когда я говорил о придуманных мной людях учителям, они расстраивались и делали пометки в деле. Мне хотелось бы спросить Тома, часто ли нормальные люди выдумывают персонажей и делает ли это он сам, но я боюсь его расстроить.
– Я, например, – продолжает Том, – в молодые годы звался Пьер Феррет и был шпионом кардинала, выполнял его дьявольские замыслы.
– Разве у кардиналов бывают дьявольские замыслы? – спрашиваю я.
– Кардинал из книжки. Ты разве не читал «Три мушкетера»?
– Нет, – говорю я.
Я даже не слышал про «Трех мушкетеров».
– О, тебе понравилось бы! Но это долгая история – там был злой кардинал, глупая королева, еще более глупый молодой король и три храбрых мушкетера – лучшие в мире фехтовальщики, если не считать д’Артаньяна. Естественно, половина группы хотела быть мушкетерами. Я, молодой и горячий, решил стать шпионом кардинала.
Не представляю Тома шпионом. Не представляю, чтобы Том назывался неким «Пьером Ферретом» и чтобы люди обращались к нему «Пьер Феррет», а не Том. И зачем столько лишних хлопот, если просто хочешь фехтовать?
– А Люсия, – продолжает он, – Люсия была восхитительной придворной дамой.
– Даже не начинай! – говорит Люсия (она не уточняет, что именно Том не должен начинать, но улыбается). – Я уже не в том возрасте!
– Да и я тоже… – говорит Том, однако по его тону не скажешь, что он так думает. Затем добавляет со вздохом: – Но персонаж не обязателен. Это для тех, кому хочется на денек стать другим человеком.
Я не хочу быть другим человеком. Мне даже собой быть тяжело.
Пропускаю все графы, касающиеся персонажа, которого у меня нет, и читаю правила проведения. Они в конце документа жирными буквами. Подписывая, я соглашаюсь, что фехтование опасный спорт и любые полученные мной травмы не будут являться виной организаторов турнира, поэтому мне нельзя подавать на них в суд. Также обещаю соблюдать правила, предусмотренные данным видом спорта, и не оспаривать судейские решения, которые являются окончательными.
Протягиваю подписанный бланк Тому, а тот отдает его Люсии. Она со вздохом кладет бланк в корзинку для вязания.
В четверг вечером я обычно смотрю телевизор, но впереди турнир. Том сказал тренироваться как можно больше. Переодевшись, еду к Тому и Люсии. Очень странно проделывать эту дорогу в четверг. Я больше обычного замечаю цвет неба и листьев на деревьях. Том выводит меня во двор, говорит тренировать шаги, а потом отрабатывать комбинации парирования и ответного выпада. Вскоре я дышу с трудом.
– Хорошо! – хвалит Том. – Продолжай! Это упражнения, которые ты сможешь выполнять и дома, ведь у тебя вряд ли получится тренироваться со мной каждый вечер.
Никто больше не приезжает. Через полчаса Том надевает маску, и мы отрабатываем одни и те же комбинации – то быстро, то медленно. Я ожидал другого, но понимаю, чем полезна эта тренировка. Уезжаю около восьми тридцати и, добравшись до дома, уже не могу играть по Сети. Гораздо тяжелей, когда фехтуешь всю тренировку, а не смотришь на остальных, ведь обычно мы деремся по очереди.
Принимаю душ, аккуратно ощупывая новые синяки. Несмотря на усталость и натруженные мышцы, мне хорошо. Мистер Крэншоу пока ничего не сказал про новое лечение и его применение на людях. Марджори воскликнула: «Как здо́рово!», когда узнала, что я иду на турнир. Том с Люсией не сердятся друг на друга, по крайней мере, не настолько сильно, чтобы расторгнуть брак.
На следующий день я занимаюсь стиркой, но в субботу после уборки вновь еду к Тому и Люсии на урок. В воскресенье я не такой неуклюжий, как в пятницу. В понедельник еще один дополнительный урок. Хорошо, что во вторник у Тома с Люсией запланирован вечер наедине, потому что мне не придется менять день похода за продуктами. Марджори в магазине нет, Дона тоже. В среду еду на фехтование, как обычно. Марджори не пришла, Люсия говорит: она в поездке. Люсия выдает мне специальную одежду для турнира. Том говорит не приезжать в четверг: я уже достаточно подготовился.
В пятницу утром в восемь пятьдесят три мистер Крэншоу созывает нас, чтобы сделать объявление. У меня сводит живот.
– Вам очень повезло, – начинает он. – Если честно, я крайне удивлен, что в текущем неблагоприятном экономическом климате это вообще возможно… однако же… у вас появился шанс получить совершенно новое лечение абсолютно бесплатно.
Его рот растянут в широкую фальшивую улыбку, лицо лоснится от напряжения.
Он, должно быть, считает нас очень глупыми. Я смотрю на Кэмерона, потом на Дейла, потом на Чая – их я вижу, не поворачивая головы, они тоже косятся на меня и друг на друга.
– Вы имеете в виду экспериментальный метод, разработанный в Кэмбридже и опубликованный в журнале «Нэйчер Нейросайенс» несколько недель назад? – невозмутимо спрашивает Кэмерон.
Крэншоу бледнеет и сглатывает.
– Кто рассказал вам о публикации?
– Это было в интернете, – говорит Чай.
– А… как… – Крэншоу, запинаясь, обводит нас взглядом. Затем вновь растягивает губы в улыбке. – Ну как бы там ни было, появилось новое лечение, которое вы можете пройти за счет компании.
– Я не хочу, – говорит Линда. – Мне не нужно лечение, у меня и так все нормально.
Я оборачиваюсь на нее.
Крэншоу краснеет.
– Нет, не
– Деликатной бывает стирка, – одновременно произносят Чай и Линда и кратко улыбаются друг другу.
– Вы должны приспособиться, – продолжает Крэншоу. – Нельзя вечно рассчитывать на привилегии, особенно когда появилось лечение, которое сделает вас нормальными. Спортзал, отдельные офисы, ваша музыка, дурацкие вертушки – если вы станете нормальными, всего этого не понадобится! Столько трат! Уму непостижимо!
Мистер Крэншоу направляется к выходу, но у двери резко оборачивается.
– Пора положить этому конец! – добавляет он и выходит.
Мы смотрим друг на друга. Несколько минут все молчат. Потом Чай произносит:
– Дождались…
– Я не буду! – заявляет Линда. – Они меня не заставят!
– Как знать… – говорит Чай.
Днем каждому из нас приходит письмо по корпоративной почте. Там говорится, что, ввиду экономического кризиса и необходимости поддерживать конкурентную среду и менять кадры, каждый отдел обязан произвести сокращения. Сотрудники, которые примут активное участие в научном эксперименте, будут исключены из списков кандидатов на сокращение – сообщается в письме. Ушедшим по собственному желанию полагаются щедрые выплаты. Не написано прямо, что мы должны согласиться на лечение или нас уволят, но нам кажется, что именно это и подразумевается.
Ближе к вечеру мистер Алдрин заходит в наш корпус и созывает нас в холле.
– Я не смог их остановить! – говорит он. – Я старался!
Вновь вспоминается мамина поговорка: «Стараться не значит сделать». Стараться недостаточно. Надо сделать. Я смотрю на мистера Алдрина – он хороший человек, однако явно слабее мистера Крэншоу, который вовсе не хороший. Мистер Алдрин выглядит грустным.
– Мне очень жаль! – говорит он. – Возможно, это к лучшему… – Потом уходит.
Глупость какая… Как это может быть к лучшему?