Элизабет Мун – Правила игры (страница 87)

Он хотел бросить им вызов. Он хотел их ненавидеть, бороться с ними, проклинать их, сражаться до последнего дыхания, но не мог не думать о Приме, о Секунде, о запахе хлеба, доносившемся из печей, о ярких цветах в саду, о детских голосах и шагах, раздающихся по всему дому… Взрослые мальчики топают громко, они привыкают ходить в мужских сапогах, девочки ходят так легко, еле слышно… Вот они обнимают его своими мягкими, теплыми, нежными ручками, он ощущает даже запах их волос. Это его дети. Теперь они будут принадлежать кому-то другому, их могут заставить работать на чьих-то полях, они, возможно, будут страдать без его защиты, плакать, будут бояться. И все из-за него. Он проснулся весь в поту.

За время, проведенное в одиночестве, он задумывался о таких вещах, о которых никогда раньше не думал, да и не хотел думать. Бог наказывает его за честолюбивые помыслы. Так и должно быть. Но в чем виновата его семья, зачем наказывать их? Теперь аппетит у него по-настоящему исчез, это уже был не протест, а обыкновенная тоска. Его враги даже не стали насильно кормить его.

Кто-то постучал в дверь. Потом вошел мужчина, форма на мужчине опять какая-то новая.

— Я капеллан, — сказал мужчина. — Моя вера не такая, как ваша, но в мои обязанности входит помогать личному составу в вопросах веры и совести. — Он помолчал, полистал небольшую книжицу. — Наверное, вы бы назвали меня пастором или священником. Вас везут в Галактику Правящих Династий, там вы предстанете перед судом, а по нашим законам, любой человек, которому предъявляют столь тяжкие обвинения, имеет право на духовное утешение.

Какое духовное утешение может дать ему неверующий богохульник? Митч отвернулся к стене.

— Шанс вызволить этих детей живыми очень невелик, — сказала Уолтруд. — Я знаю, вы не хотите иметь дела с рейнджером Боуи, но если он не прикажет жене отдать детей, она ни за что их не отдаст. И только он может повлиять на своего брата, который теперь унаследовал всех его жен и детей и несет за них полную ответственность.

— Но это же смешно! Почему мы не можем поговорить с ним? — спросила адмирал Серрано.

— Не вижу повода вести с ним какие бы то ни было переговоры, он наш пленник. Суд будет коротким, он получит свой смертный приговор, и все.

— Вы хотите спасти детей? Их родственники хотят. Эти же родственники наверняка зададут вопрос, почему ради дочери Спикера вы рисковали столькими людьми, а их детей оставили в рабстве.

— Что ж, хорошо.

Митч никогда не был на мостике такого большого корабля. Он даже чуть было не позабыл о своей тоске. Какая мощь!

Охранники подвели его к женщине, одетой в черного цвета форму, по знакам отличия и ярким ленточкам на груди он узнал в ней адмирала. И вот он стоит перед ней, босоногий, без голоса, он хочет видеть в ней воплощение сатаны… и не может.

— У вас есть выбор, рейнджер Боуи, — начала она быстрой скороговоркой, как говорили они все. — Ваша бывшая пленница Хэйзел Такерис утверждает, что вы искренне любите своих жен и детей.

Он кивнул.

— Мы хотим забрать и других детей, которых вы взяли в плен на "Элайасе Мадеро» после того, как убили их родителей. Но ваши соотечественники, мужчины вашей планеты не хотят мирно выполнять наши условия. Мы обеспокоены тем, что в результате можем причинить вред вашим женам и детям, а мы не хотим никому нанести вреда. Мы не хотим обижать детей. Вы понимаете?

Он снова кивнул, хотя не очень-то поверил.

— Мы не воюем с детьми, хотя вы именно так и делали. Мы собираемся вернуть этих детей их родственникам, чего бы это ни стоило, а это может привести к тому, что пострадают другие невинные создания. И вот — вам выбирать. Мы можем вернуть вам голос, чтобы вы передали приказ своим домашним отдать детей в наши руки. Если же вы откажетесь это сделать, останетесь немым до самого суда.

Он снова сможет говорить? У него снова будет мужской голос? В это трудно поверить, но все стоявшие вокруг женщины и мужчины слушали адмирала с серьезными лицами. Значит, это правда.

— Наши корабли готовы к высадке на планете, — продолжала адмирал. — Если в них будут стрелять, они ответят тем же. Если им будут чинить препятствия, они будут сражаться, а у ваших соотечественников вряд ли найдется оружие, способное противостоять нашему. Так что все зависит от вас.

Она перевела дух, потом спросила:

— Ну, как, будете отдавать приказ или нет? Сотрудничать с дьяволом? Исполнять приказы женщины? На секунду он вспомнил о спрятанном в городе оружии, возможно, ему удастся как-то сообщить мужчинам, где оно находится. Но он реально ощущал нежные прикосновения детей, щеки дочерей у своей щеки, слышал их смех. Убить их? Поставить их жизнь на карту? Он никогда не убивал детей, он и не сможет этого сделать… Но эти люди смогут, по крайней мере так он понял. Он кивнул.

— Значит, будете. Хорошо. Отведите его в лазарет, пусть вернут ему голос, потом приведете его снова на мостик.

Он предатель, трус… По дороге в лазарет он никак не мог успокоиться. Охранники молча вели его вперед.

— Мы усыпим вас на короткое время,. — сказал ему врач, — чтобы хорошо расслабились мышцы горла и шеи.

Он проснулся, словно на секунду задремал, в горле стоял ком. Он откашлялся и услышал звук своего голоса.

— Я… могу… говорить…

— Со мной разговаривать вам не разрешается, но в принципе говорить вы можете, — ответил один из охранников. — Вы скажете то, что приказала вам адмирал. Пошли.

Он сел там, куда его посадили, и уставился в маленькую светящуюся точку — объектив видеокамеры. Голос сначала дрожал, но вскоре он даже забыл, что совсем недавно еще не мог говорить.

— Джед, послушай меня. Это Митч, я в плену, но это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты позволил людям, которые высадятся на планете, забрать с собой чужестранных детей. Прима знает, их четверо. Потом пошли кого-нибудь в ясли на Крокетт-стрит за двойняшками желтоволосой потас… женщины. Я хочу, чтобы ты отдал этим людям шестерых детей. Прима, одень детей и приготовь их…

— Адмирал, пришел ответ…

— Давайте посмотрим..

Это была видеосъемка из его дома. Джед сильно рассержен, Прима стоит за его спиной, руки покорно сложены на животе. Они в малой гостиной, где он сам так часто принимал гостей, с одной стороны камин, с другой стоит большой круглый стол.

— Митч, я тебя не узнаю, они тебя напичкали какими-то лекарствами или что? Это какой-то трюк. А так как я теперь глава семьи, я не собираюсь отдавать детей этого дома в руки безбожников!

Митч почувствовал, как по лицу, по рукам заструился пот.

— Джед, так надо. Они все равно будут высаживаться на планете, и если ты окажешь сопротивление, будет еще много убитых и раненых. Среди них могут оказаться и дети…

— Они отправятся тогда к Господу своему. Я не собираюсь….

За спиной Джеда пошевелилась Прима. Она даже не подняла глаз на видеокамеру, только протянула руку и взяла кочергу. У Митча перехватило дыхание.

— …не собираюсь предать позору наше достойное имя только потому, что ты, как последний слабак, попал в плен.. Прима легко ухватила кочергу, руки у нее были сильные, она ведь столько лет замешивала ими тесто, отжимала белье, таскала младенцев. Он прекрасно знал, насколько сильны эти крепкие руки.

— Джед, пожалуйста, не подвергай риску всех детей из-за нескольких чужеземных, пожалуйста, Джед, отпусти их.

Пока Прима просто держала кочергу. Он старался даже не смотреть в ее сторону.

— Если они готовы драться, пожалуйста! — Джед смотрел в объектив со злобным триумфом. — Пасторы уже призывают всех собраться вместе и встать на защиту…

Митч видел, как Прима тихонько приблизилась к Джеду, она ведь босая, так что ходит почти бесшумно. Вот она занесла кочергу. В нем сражались надежда и ужас, ужас от того, что женщина может ударить мужчину, тем более из-за спины, но и надежда на то, что, возможно, когда не будет Джеда, все уладится и дети будут в безопасности…

— Ты можешь остановить их. — Митч пытался внушить Джеду, но Джед всегда отличался завидным упрямством. Ему надо предупредить Джеда, отругать Приму. Но дети… — Ты можешь убедить их, только попробуй…

В этот момент Прима наконец-то посмотрела прямо в объектив и улыбнулась.

— Давай же! — повысил голос Митч, он бы и сам не смог сказать, к кому обращался. Джед только открыл рот, чтобы что-то ответить, как Прима со всей силы ударила его по голове кочергой… — Прима! — закричал Митч, но больше ничего сказать не смог.

Жена снова подняла глаза на объектив, лицо приняло обычное спокойное выражение.

— Береги детей…

Голос словно у молодого петуха, который учится кукарекать.

— Береги детей… — Голос снова осекся, глаза наполнились слезами.

Когда заговорила Прима, голос ее был совершенно спокойным:

— Я хочу увидеть… людей, которым ты готов доверить наших детей.

— Будь осторожна, — прошептал он. — Пожалуйста…

Он просит женщину… просит… это неправильно, но так болит горло, болит сердце, он хочет, чтобы все было в порядке, он боится за детей. Экран погас, и он совсем сник.

— Я хочу полететь с вами, — сказала Хэйзел. — Я должна это сделать, дети меня знают, они тогда не испугаются. Брюн бы тоже полетела, если бы могла.

Брюн снова поместили в барокамеру, предварительно напоив ее хорошей дозой успокоительного. Ей провели первый этап операции по восстановлению голоса. Она выйдет из камеры не раньше чем через три дня.