Элизабет Мун – Клятва наемника (страница 95)

Глава XXV

Пакс с трудом осознала, что она все-таки жива. Вокруг было темно и холодно, а камень, на котором она лежала, был твердым и слегка присыпан песком. В ее голове пронеслась смутная мысль, что это место похоже на тюремную камеру в подвале крепости герцога. Девушка попыталась пошевелиться, но дикая боль вдруг пронзила ее голову. Ей было трудно думать, мысли путались. Кругом — мрак, холод, камень. Она пошевелила одной рукой и уткнулась ею в стену.

Голова болела до звона в ушах, до тошноты. Пакс попыталась сесть, опершись о стену. Стена… а вот еще одна… и еще. Все вокруг было каменным, но она не могла рассмотреть никаких соединений между стенами. Кругом — сплошной камень? Она никак не могла вспомнить, что же случилось и где она могла оказаться.

Как только Пакс пошевелилась, она тут же ощутила, что ее кожа чешется и болит, словно обожжена крапивой. Она попыталась рассмотреть, что же на ней надето. Оказалось, какая-то туника. Но она царапала тело при малейшем движении. Кроме того, горло было обмотано чем-то тяжелым и плотным. Холодные обручи вокруг запястий и лодыжек. Она попыталась дотянуться до того, что сжимало ей горло. Боль пронзила ее пальцы, и Пакс отдернула их, с трудом переводя дыхание. В горле покалывало, стало тяжело глотать.

В течение нескольких минут она сидела неподвижно, стараясь справиться с охватившей ее паникой. Пакс попыталась вспомнить все, что могло бы дать ключ к разгадке того, где она находится. Она вновь подумала о крепости герцога. Но нет, не то. Караван… Караван, вместе с которым она отправилась в путешествие. Конное, а не пешее. Высокая черная лошадь с белыми носочками и звездочкой во лбу. “Моя лошадь”, — подумала девушка. Хорошо… но что же было дальше?

Пакс подумала о золоте и сразу же вспомнила Амбериона на его гнедой лошадке, вспомнила его имя и зачем они отправились в путь. Завеса, сковавшая ее память, словно рухнула. Вспомнила! Они въезжали в каньон. Нет, они уже были в нем. На следующий день — ледяной холод, идущий от утесов, тучи стрел… Но больше ничего. Она вспомнила, как Адхиел говорил что-то о черных родственниках, иунизинах, о которых эльфы не любили вспоминать.

Вдруг Пакс осенило, где она, должно быть, находится. Под землей. И бросили ее туда иунизины. Она вдруг с отчаянием подумала о своем оружии. Но оно исчезло. Конечно, с горечью, подумала Пакс. Ни меча, ни боевого топора, ни другого оружия… Даже медальона Геда не было рядом с ней. Исчезло буквально все.

Она вдруг ощутила, что дышит с трудом, словно задыхаясь, и попыталась взять себя в руки. Приказала себе успокоиться и подумать обо всем без паники. А что же ее товарищи? Знают ли они о том, что случилось с ней? Придут ли на помощь? Смогут ли прийти?

Да, они обязательно придут, чтобы помочь ей. Они не оставят ее одну здесь, они придут. Пакс попыталась мысленно представить, как они сражаются, чтобы пробраться в это подземелье и спасти ее. Но что если их уже нет? Что если все они погибли под этими скалами и никто не знает, что же случилось на самом деле? Она попыталась воззвать к Геду, но что-то в этом месте… возможно, гнетущая тишина… остановило ее, не дав словам сорваться с губ. Пакс так и не смогла произнести вслух имени Геда.

Мысли о Геде и Амберионе помогли. “Что бы ни произошло, — подумала она, а в воображении проносились разные картины того, что могло произойти, — я воин Геда. Смогу я выбраться отсюда или нет — неизвестно, но ясно одно: я могу сражаться до конца”. Она вспомнила, как упал Амброс, нанеся смертельный удар жрецу Ачрии. Такой конец был не так уж и плох. Ведь любой солдат понимает, что рано или поздно может погибнуть. Она слышала в Фин-Пенире немало рассказов о том, как паладины и рыцари сражались против значительно превосходящих сил противника — во имя славы Геда. В какой-то момент девушка увидела себя сражающейся в одиночку против — чего? кого? Она представила, как навстречу ей бросилось множество одетых в черные плащи воинов.

Пакс вновь прислонилась к стене и попыталась встать, но тут же почувствовала головокружение. И все же лучше встать. Здесь была кромешная тьма, и это вызывало неприятные ощущения. Она стала медленно продвигаться вдоль стен, нащупывая дорогу прикосновениями к камню. Стена. Опять стена… Но вот рука наткнулась на что-то другое, нежели камень, более холодное и гладкое. Пакс стала шарить рукой, пытаясь найти край. Дверь? Да. Железная, показалось девушке. Она не могла найти ничего — ни засовов, ни решетки — ничего, кроме гладкой металлической поверхности, которая упиралась в камень. Пакс вновь стала охватывать паника. Возможно, они решили оставить ее здесь навсегда?

“Но ты ведь уже не неотесанный рекрут”, — сказала Пакс себе твердо. Поэтому не стоит все время думать об этом. Если это должно случиться, то случится. Она двинулась дальше, стараясь найти петлю или крюк, но тщетно. Не разгадав секрета, она не могла открыть эту дверь. Даже не могла внезапно напасть на того, кто попытался бы войти.

Пакс продолжила свои поиски, вновь и вновь обшаривая стены. В темноте ничего не было видно. В какой-то момент она вдруг почувствовала, что соскальзывает по стене вниз, и резко выпрямилась, чтобы не упасть. Когда бы они ни пришли, поклялась она себе, они найдут ее на ногах.

Несмотря на данную себе клятву, она уснула на полу камеры. Разбудила ее какая-то возня за дверью. Пакс вскочила на ноги. Сердце ее бешено колотилось, во рту пересохло от волнения. На девушку смотрел высокий стройный посетитель, облаченный в черный плащ с капюшоном. Лицо его оставалось в тени. Но как только он вошел в камеру, Пакс стало ясно: это дьявол, на нем на серебряной цепи висел вырезанный из серебра паук шириной в человеческую ладонь. Девушка сделала предупреждающий жест рукой. Посетитель рассмеялся в ответ. Звук его голоса был мелодичным, и его можно было бы назвать прекрасным, если бы не знать, что он принадлежит дьяволу.

— Это не поможет тебе, — сказал он серебристым голосом, чудесным, как у всех эльфов, только очень холодным.

Пакс ничего не ответила. Она вдруг увидела за спиной пришельца еще две фигуры, несущие факелы; зеленое пламя этих факелов издавало вонь, как протухшее мясо, — омерзительный запах накатывал тяжелыми волнами. Третий слуга, также в черном капюшоне, нес деревянную коробку, перетянутую кожаным ремешком.

— Нам сказали, что вы были воином и занимали довольно высокое положение — были даже кандидатом в паладины, или что-то вроде подобной чепухи. Мне трудно в это поверить, поскольку вы с легкостью дали взять себя в плен. Ну да ладно, посмотрим, чего вы стоите, — продолжил высокий незнакомец.

Пакс взяла себя в руки и стала думать лишь о том, каким ударом сразить своего противника.

— Нет, могущественный воин, ты не сможешь дотянуться до меня, как ни старайся, — насмешливо сказал тот.

Он вдруг сбросил с себя капюшон, открыв лицо: такой же милый, как у Адхиела овал, но выражение его — целиком дьявольское, выдающее его природную жестокость.

Пакс невольно вздрогнула, когда он вытянул вперед тонкую, с длинными пальцами, руку и дотронулся до обруча, обвивавшего ее шею. Девушка не могла отодвинуться назад — она словно лишилась сил.

— Как видишь, ты носишь символ нашей госпожи, и, пока ты носишь его, ты не можешь навредить никому из ее слуг. И твой тщедушный святой — как там его зовут? — не в силах помочь тебе. Ты здесь совершенно одна и можешь рассчитывать только на свои способности, если только они у тебя есть. Если ты развлечешь нас и научишься служить нам, то сможешь жить и вновь увидишь небо. Но, конечно, если ты предпочтешь голодать в одиночку в этой камере… — Иунизин умолк в ожидании ответа.

Пакс отвела взгляд от его лица и осмотрела камеру, залитую зеленым светом. Стены были из сплошного камня, значит, помещение явно выбито в скале. Надетая на ней туника из слегка ворсистой ткани была черного цвета. Обручи у нее на запястьях также были черными, с застежками для цепи, но в камере не было цепей. Пока. Она попыталась думать о Геде, об Амберионе, но мысли путались, улетучиваясь куда-то.

— Возможно, тебе надо принять участие в наших забавах, и тогда ты сможешь сделать выбор. Ты уже привыкла к этой камере. Мы не хотим ненужного шума… — сказал он.

Повернувшись к слуге, державшему коробку, он приказал ему открыть ее. Там оказался моток серой пряжи. Он размотал нитки, которые казались слегка липкими, и показал их Пакс:

— Это одна из хитростей нашей госпожи. Эти веревки не так обременительны, как цепи, и ты не сможешь использовать их как оружие. Но они достаточно крепки; ими можно связать гномов, да и людей тоже. Я советую тебе не стараться освободиться. Пока я завяжу тебе только запястья. Но если ты будешь вести себя беспокойно, я свяжу тебя вот этим… — Он положил какую-то веревку на руку Пакс. Она обжигала кожу, словно горячий уголь, как сети паутины в крепости жреца Ачрии.

Пакс вновь задрожала от страха, но не издала ни звука. Иунизин кивнул:

— В тебе все-таки что-то еще осталось от воина. Это хорошо. Если бы ты была трусом, это было бы неинтересно.

Иунизин повернулся, чтобы уйти. Пакс почувствовала какое-то напряжение в запястьях, теперь крепко связанных вместе. Какое-то мгновение она прикидывала, не попытаться ли высвободить руки, но, увидев длинные ножи в руках слуг, поняла, что это бесполезно. Иунизин заметил это и сказал с усмешкой: