Элизабет МакНил – Цирк чудес (страница 4)

Джаспер хмурится. Его раздражает понимание, что Тоби существует отдельно от него, что у него есть свои мысли и секреты. Он помнит, как мальчиком видел рисунок сиамских близнецов, Чанга и Энга Банкеров, и у него пресеклось дыхание. Он чувствовал то же самое по отношению к Тоби. Там, на странице, было изображено то самое ощущение. Связь – настолько близкая, что она казалась физической. Они могли разделять одну печень, мозг и легкие. Их боль принадлежала друг другу.

– Ладно, – наконец говорит Джаспер. – Храни свой тухлый маленький секрет.

– Я… Мне нужно помочь с шатром.

– Как хочешь, – говорит Джаспер.

Он смотрит, как уходит Тоби, стараясь быть подальше от него. Его брат, его половинка, закрыт, как устрица. Выпивка осталась нетронутой на столе. Что он скрывает? Девушка не может быть особенной для него, поскольку со времени его отъезда прошло не более трех часов. Джаспер разгадает своего брата, как это было всегда.

Он вздыхает и строит мрачную мину. С дуновением бриза доносятся запах гниющего крабового мяса и едкая вонь водорослей. Живодер приехал кормить львицу, и он слышит жужжание мушиной стаи. Он нащупывает кольцо в кармане, проводит пальцем по выгравированным инициалам. E.W.D. Это напоминает ему, на что способен Тоби.

– Стелла! – окликает он, поскольку не может вынести одиночества. Он видит ее через маленькое окно, когда она отвлекается от мойки слонихи. Он назвал своего прославленного левиафана Минни и выводит ее рядом с мышонком по кличке Макс. «Самое большое и самое маленькое существа на свете!» На прошлой неделе, когда ему исполнилось тридцать три года, он купил Минни за триста фунтов, довольный ее освобождением от торговцев, которые порвали ей уши своими крюками. Джаспер думает о том, как любопытно, что он может терпеть страдания людей, но не животных. Во время Крымской войны его больше всего тревожили раненые лошади, хотя он насмехался над криками раненых солдат. «Что пользы в этих причитаниях? – обращался он к своему приятелю Дэшу. – Как будто эти элегические стенания могут вернуть им оторванные конечности».

– Давай-ка выпьем! – кричит он Стелле, и она откладывает свое ведро. Он хочет погрузиться в нее, обладать ею и удовлетворить себя. Когда он имеет ее, то чувствует, что Дэш простил его. Когда он поднимает стакан к ее губам, то с удивлением замечает, как дрожит его рука.

Нелл

Нелл засахаривает фиалки у себя дома. Кошка лениво наблюдает, насторожив уши, как она опускает цветы в яичный белок, а потом посыпает их сахаром. В общем-то, она весь день чувствует себя так, как будто кто-то следит за ней. Когда она возвращалась домой вместе с Чарли, живая изгородь словно осветилась тысячами глаз – крестьян, полевых мышей и паука в центре паутины.

Ее пальцы, блестящие от сахара, ненадолго останавливаются. Она слышит тихий шум, словно воздух, нагнетаемый через кузнечные мехи.

Умпа, умпа.

– Что это? – Ее отец, дремлющий в углу, открывает глаза.

– Должно быть, цирковые рожки, – говорит она и косится в окно, откуда видна только верхушка шатра в бело-синюю полоску. Ей хочется, чтобы Чарли был рядом, чтобы он решил не работать в поле сегодня вечером.

– Я перережу глотку проклятому льву, если он снова будет реветь всю ночь напролет. – Ее отец садится на кровати. – Однажды я поймал лобстера с тремя клешнями. Мог бы замариновать эту тварь и продать за неплохие деньги.

Нелл хмурится. По выражению Чарли, деревня охвачена «цирковой лихорадкой». Все только и говорят, что о великанах, карликах, свиноголовых парнях и женщинах-медведях. Смотритель Пиггот даже показал им маленькие визитные карточки и фарфоровые статуэтки нескольких исполнителей: силача, человека-бабочки и Стеллы Певчей Птички. «По шиллингу за каждую!» – гордо объявил он, постукивая по кармашку с серебряными часами. Но утром он обнаружил пропажу несушек в своем курятнике, и его улыбка поблекла. У кого-то украли выстиранную одежду с бельевой веревки. Ходили слухи о путниках, ограбленных на дороге, и о нападении на девушку. Когда Нелл ложилась в постель, она слышала крики, смех, пиликанье на скрипке. Ее сердце учащенно забилось от страха и предвкушения.

Умпа, умпа.

Ее пальцы перебирают, сортируют, скручивают и уминают цветы в картонной коробке. «Засахаренные фиалки от Бесси». У двери стоит большой ящик с надписью «Лондон, Паддингтон» жирным черным шрифтом. Иногда она проводит пальцем по этим словам и представляет фиалки актрисами в пышных лиловых юбках, мечтающими о путешествиях. Она воображает их ликование, когда они мчатся на поезде через всю страну и просыпаются в совершенно другом месте. Там они рассеиваются по огромному городу. Некоторым суждено украсить лиловыми юбочками высоченные белые торты или оказаться в пальцах у самой королевы. Между тем она – та, кто сеяла, пропалывала, срезала и обрабатывала эти цветы, – всегда будет расхаживать по крошечным каменным каморкам, где они впервые проросли, а ее руки будут пахнуть дешевыми духами, которыми она опрыскивает лепестки для более приятного запаха.

Ее отец начинает храпеть; струйка слюны стекает по его подбородку на воротник. Морские стеклышки, которые он сортирует, рассыпаны на полу. В их доме полно таких бесполезных вещей – разных безделушек, которые он надеется сбыть прохожему коробейнику по пенни за штуку. Ржавые фермерские механизмы, камни с дырками, воробьиный череп, двустворчатые раковины, нанизанные на шнурок.

Умпа, умпа.

Другие селяне скоро увидят такие необыкновенные трюки, каких она и представить не может. Магия, заклинания, фокусы. Такие же поразительные, как библейские чудеса. Она ощущает легкую панику, как будто все изменяется, пока она сидит на месте.

Раньше, сегодня днем, она слышала крики зазывалы через жестяной рупор:

– Подходите, подходите! Здесь все самое прелестное, самое новое! Приходите и посмотрите на самые поразительные чудеса, когда-либо собранные в одном представлении…

Нелл смотрит на отца и вытирает руки тряпкой. Только три шага – и она во дворе.

Сегодня удивительно холодный вечер для позднего мая, и она немного ежится, когда выходит на улицу. Лаванда раскачивается, крапива гнется к земле от внезапного ветра с моря. Она плотнее стягивает завязки чепца.

Там будет тот здоровый парень в кожаном дублете. Она гадает, входит ли он в состав актерской труппы, хотя она не видела его на афише. Может быть, он жонглер или пожиратель огня.

Умпа, умпа.

Ничего страшного, если она посмотрит поближе. Никто не заметит ее. И, прежде чем Нелл успевает передумать, она перелезает через каменную стенку и бежит к полю.

Фургоны разбросаны по полю, как забытые игрушки. Пахнет жженым сахаром, апельсиновой кожурой, животными и немытыми телами. Музыка становится громче. Перед шатром почти пусто; несколько мужчин курят сигару, передавая ее друг другу, да трехногая собака мочится на колесо повозки. На траве раскиданы сковородки и обрезки труб, выжженные места указывают на кострища.

Сердце колотится у нее в ушах. Каждый фургон выкрашен в свой цвет, имена обитателей выведены округлыми буквами с завитушками.

«Брунетт, валлийская великанша»

«Стелла Певчая Птичка»

«Тобиас Браун, крымский фотограф»

«Самый маленький в мире музей курьезных предметов»

Она направляется к этому фургону. Ждет, пока мужчины отворачиваются в другую сторону, и прошмыгивает внутрь.

Стены обставлены рядами полок. Здесь есть стеклянные банки, полированные окаменелости и аквариум с блестящей рыбиной. Голова белого крокодила плавает в мутной жидкости, выпученный глаз следит за ней. Она прикасается к огромным штанам и читает табличку внизу: «Штаны знаменитого Дэниэла Ламберта, самого толстого человека на свете». Рядом с ним крошечный заварной чайник, «принадлежавший Чарльзу Страттону, генералу Том-Таму[2]». На какой-то момент у нее возникает искушение сунуть чайник в карман.

Она задевает головой скелет какого-то маленького существа – мышь? крыса? – вздрагивает и опирается на полку, чтобы не упасть. Скелетик вертится и раскачивается, как проклятая душа. Она слышит лишь звук своего дыхания и шумно сглатывает слюну. На секунду ей кажется, что крокодил не мертвый, но готов вылезти из банки и вцепиться ей в горло. Она прижимает руки к шее, пятится и едва не падает со ступеней. Мужчины ушли.

Ей нужно вернуться домой и засахарить еще одну порцию фиалок. Она могла бы заработать фартинг за то время, пока была здесь. Но она видит полуоткрытый холщовый клапан в задней части шатра. Никто не заметит, если она заглянет внутрь. Никому нет дела до нее.

Она отводит в сторону тяжелую вощеную ткань.

В ярком круге света она видит высокого мужчину в военном мундире с золотым плащом на плечах и трехфутовым цилиндром на голове. Это хозяин цирка с той самой афиши. Он широко улыбается и сидит на слоне – самом большом существе, которое она когда-либо видела. Слоновья шкура разрисована цветами. Нелл закусывает губу. Циркач поднимает руки, начинает вращать ими, словно помешивая кашу в огромном горшке, и толпа ревет от восторга.

– Сегодня мы покажем доселе невиданное представление, которое заставит вас усомниться во всем, что вы знали, видели или слышали раньше! Вы не поверите собственным глазам…

Ошеломительный размах, поразительный свет, оглушительный звук. Громче, чем гроза или паровозный гудок, ярче, чем солнце на воде. Сотни ламп, расставленных вокруг арены, сияют красным, синим и зеленым светом. Сальные свечи установлены на обручах и в подсвечниках, пучки смолистых веток пылают в железных кронштейнах. Нелл даже не представляла, что такое возможно. Это устрашающее, завораживающее зрелище.