Элизабет Кэйтр – Кровавый Король (страница 104)

Видар склоняет голову, гипнотизируя взглядом бетон.

— Вы не пожалеете, моя госпожа. Я принесу вам могущество и склоню пред Вами Тэрры, — глухо произносит он.

— Несомненно, — Тьма жадно облизывает губы. — Ты поставишь на колени каждого. А если будут несогласные, ты отрубишь им ноги. Придётсяхорошо постараться, чтобы в Пятитэррье не осталось ни одного Мятежника.

Видар прячет ухмылку в плотно стиснутых губах. Тело Эсфирь с грохотом падает на пол. Веки Видара дёргаются, но он заставляет себя стоять и смотреть на неестественно заломившуюся руку своей жены.

— Я жду свой сосуд, — скрипучий голос Тьмы заползает в его сердце, желая раздавить кровавый сгусток.

Не зная, что он давно развалился по частям и держался только благодаря заклятию одной из сильнейших ведьм за всю историю Пятитэррья.

41

— Прошу тебя… Умоляю… Прости меня, слышишь? Прости меня… Прости…

— Видар, всё хорошо. Ты, конечно, редкостный придурок, но я не держу на тебя зла, — её руки нежно проводят по щекам, а он чувствует лишь леденящий холодок по коже.

— Вернись ко мне, — истощённый шёпот застревает в голосовых связках. — Мнене нужнаэта страна. Вернись ко мне.

— Нет, нужна. И ты нужен ей. Ты правильно поступил, подняв защитные чары, как только вернулся. Но не нужно служить Тьме. Не совершай ошибки, Видар.

— Яужесовершил ошибку. Долбанную кучу ошибок! Для чего мне эта страна, если в ней нет тебя?! — Видар хочет ударить кулаком об стену, ноона мешает ему, находясь так обманчиво близко, а затем растворяется.

Видар тяжело дышит. Он одним махом скидывает всё, что находится на столе, а затем, словно опомнившись, безумным взглядом ищет небольшую склянку на полу. Подрывается к ней: чудо, что не разбилась. Дрожащими руками прокручивает баночку, осознавая, что та пуста.

«Этого мало!», — он с силой швыряет склянку о стену. — «Слишком, демон всё раздери, мало!»

Да, может, он и возвёл защитные чары вокруг страны, поместив её в своеобразный тонкий магический купол, что способен на долгое время сдержать нападения Тьмы, если бы та захотела… Да только чести ему это не делало. Как и та дрянь, что он вкачивал в себя чуть ли не литрами, лишь быувидетьЭсфирь. Лишь быпоговорить с ней. Дурман-зелье он научился варить ещё, будучи юнцом, но никогда не думал, что ему придётся прокачать навык, чтобы с помощью него призывать до одури реальный, почти физический образ. Как и любое зелье, что зиждилось на использовании душ, оно понемногу травило того, кто его принимает. Такова плата. В случае с Видаром — всё усугублялось из-за Метки.

Видар косится в сторону солнца, что понемногу поднималось из-за деревьев. Он едва дёргает бровью, как кабинет заволакивает тьмой душ. Солнечный свет превратился во врага. Он ненавидел каждый день, что начинался с ярких лучей, а потому призывал мрак, здорово пугая жителей Первой Тэрры.

За несколько недель от Видара не осталось ничего, кроме крохотной, какой-то нездоровой надежды, что до сих пор жила в сердце. И то, только потому, что сердце когда-то принадлежало его жене. Он ни раз задавался вопросом — сможет ли когда-нибудь спокойно жить с этой мыслью? Ответ всегда оказывался неутешительным.

Видар медленно терял рассудок, самообладание, все те фундаментальные крупицы, что пока ещё позволяли держаться на плаву и не блевать каждый раз после выполнения очередного задания Тьмы. Растерзать младенцев? Обрушить катаклизм? Лишить Мятежников ног, чтобы те ползли на руках до трона самозванки, возомнившей себя Истинной Королевой? Да, хоть каждый час. И это ещё называлось «пощадой». Видимо, Тьма решила по полной оправдать его прозвище, отрываясь буквально на каждом, кто не так скосит глаза.

Первая и Пятая Тэрры сразу вступили в новый мир Тьмы. Оба короля подавляли волнения в своих странах. Находились и Мятежники, которых Видар и Паскаль, в лучшем случае, лишали права голоса, а в худшем — жизней. И только приближённые двух королей знали, что другого выхода пока что просто не было. Видар придерживался собственного плана, но спасти всех не мог, да и героем, в конце концов, не слыл, особенно теперь. Раскрывать карты перед странами достаточно опасная затея, особенно когда сторонников Тьмы становилось больше и больше.

С каждым днём всё это походило на вальс со Смертью. Ипока чтовёл Видар.

Вторая и Четвёртая Тэрры превратились в оплот дляОрдена Мятежников, несмотря на недавнее обещание королю Видару — во всём поддерживать его. Они считали, что король обезумел от горя, не справившись с болью потери. И отчасти были правы.

Ожесточенные бои вспыхивали и угасали. Пятитэррье превратилось в бензин. Огнём для которого служил Видар Гидеон Тейт Рихард.

В замке все сторонились Видара. Не притрагиваться к еде он предпочитал один, за закрытыми дверьми кабинета. Там же всё и крушил каждый раз, когда осознавал, что зелье заканчивалось. Тётушка До старалась суетиться как можно меньше вокруг короля, но не от страха, от жалости. Когда Видар сталкивался со слугами, те поспешно отводили глаза, но не от ужасающих деяний короля, их глотки сдавливало от горя, которое их королю снова приходилось переживать снова и снова.

Каждый день его Тэрра разрушалась. Каждый день он стягивал трещины и возвращал первозданный вид разрухе. Онне смогпохоронить свою любовь. Каждый вечер, возвращаясь с заданий Тьмы он проходил через один и тот же ритуал: стоял на коленях перед кроватью Эсфирь, целуя костяшки бледных ледяных пальцев; затем укреплял чары холода, чтобы избежать разложения; выходил из покоев на ватных ногах, заходясь в беззвучном вое; наощупь возвращался к себе, заливал зелье и снова просил прощения. Безостановочно. В иступлённом сумасшествии.

Видит Хаос, он всё-таки был слабаком и с радостью тонул в горе.

— Видар? — Себастьян застаёт друга, сидящим в центре созданного им хаоса из бумаг, стекла, поломанных статуэток и раскиданных перьев. — Демон тебя дери! — он подрывается к нему.

— Вон. Если ты пришёл сказать, что демоновы камелии снова не дали результата, то пошёл вон! — Видар не открывает глаз.

Его раздражает долбанное беспокойство. Выводит из себя жалость. Хочется простоперестатьчувствовать.

Несколько недель Румпельштильцхен возился с отваром из камелий, сок которых клялся воскресить нежить. На четвёртый день Видар перестал верить в сумасбродную затею только потому, что в его жене не было сердца. Там нечего возвращать к жизни. На девятый — Видар потерял надежду. День назад Румпельштильцхен пришёл к выводу, что нужно нечто иное, нежели просто сок камелии. Он предложил похоронить Эсфирь.

И это резонно по многим причинам.

Во-первых, Тэрра прекратила бы разрушаться, почувствовав, что тело Верховной предано земле — это могло позволить Видару перестать мучать себя и хоть немного восстановить собственные силы. Во-вторых, Румпельштильцхен предложил пересадить камелии прямиком на могилу, дабы её корни сами потянулись к ведьме, высосав трупный яд и заменив его на собственный сок. Старожил клятвенно заверял странный способ (наверное, потому что так выглядело отчаяние). А в-третьих — до Тьмы (демон его знает как) дошли слухи, что похороны Эсфирь постоянно откладывались. Госпожа выражала недовольство, а Видар едва сдерживал порыв вцепиться ей в глотку.

Себастьян молча усаживается рядом с другом.

Он не знал, как именно нужно вести себя, что говорить… Страх дня, когда земля задрожит в разы сильнее предыдущих, а он найдёт друга со срезанной Меткой и перерезанной глоткой — брал верх над чувствами, заставляя молчать и стараться спрятать жалостливый взгляд.

— Сегодня опять? — тихо спрашивает Баш, опираясь затылком на ножку стола.

Боковым зрением видит, как Видар коротко и резко кивает.

Спустя несколько минут молчания Себастьян снова делает попытку к разговору:

— Слушай, я всё понимаю. И твой план хорош, честно, но не в том случае, когда ты еле дышишь!

— Могу не дышать, — хмыкает Видар.

Себастьян плотно стискивает зубы, замечая цвет глаз Видара — радужки не насыщались яркой синью величественных камней, как несколькими минутами ранее. Цвет пыльного василька медленно растекался по кайме, пока Баш с ужасом осознавал, что именно делал Видар над собой — пытался держать под контролем собственную душу.

Генерал горько усмехается, едва заметно покачивая головой из стороны в сторону. В том, кто сидел рядом — не осталось и крупицы от его друга. Там сидел Кровавый Король с безумным планом, который претворял в жизнь.

А план действительно балансировал где-то на грани с гениальностью и величайшей тупостью. Когда Тьма не смогла обнаружить Метку на его теле — Видар понял, что угодил в ловушку, хотя та и была соткана из благих намерений. Тьма требовала, чтобы он беспрестанно поставлял души — в их полной ярости и величии, ей нужны были абсолютно все, включая неугодные, а ему нужно воскресить ведьму, спрятать страшную тайну о том, что это возможно. Пока что Видару удавалось выдавать те крупицы, которые он отдаёт, за его слабость и неумение пользоваться даром магии душ. Тьма стремилась, чтобы тот больше практиковался и смог выучиться настолько, что в конечном итоге положит к её стопам миры.

Но Видар знал, что чем больше душ он отнимает, тем могущественнее становится новое сердце, магия, земля, а, значит, день, который Тьма посчитает собственной победой — послужит поражением. А Видар, несомненно получивший выгоду из своих «кровавых выступлений», займёт место Истинного Короля. Народ, на своей шкуре, прочувствовавший его ярость, гнев, злость — подчинится. В лучшем случае, это обернётся актом леденящего душу уважения, а в худшем — страхом, обращающим во прах все внутренности.