Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 8)

Почему-то странное желание, осевшее на подкорках мозга, напевает вырубить Себастьяна ко всем чертям, лишь бы тот не разглядывал с таким ужасом и сочувствием ту, которая принадлежит не ему.

Гидеон поднимает глаза, встречаясь с расфокусированными разноцветными радужками. Ей всё равно. До мурашек безразлично.

— Можешь не переживать, диагноз подтвердится. Это твой случай, — тихо проговаривает Себастьян. Он приседает на корточки, чтобы поднять рубашку.

Гидеон коротко кивает, выкладывает пачку сигарет на стол, а затем выходит, ни разу не обернувшись. Лишь бы не сойти с ума от накатившей головной боли и безумно ледяных разноцветных глаз.

— Он не всегда такой странный, — недовольно поджимает губы Себастьян, сжимая в пальцах её рубашку. — Нужно одеться, ты замёрзнешь.

— Кому нужно? — она вдруг поднимает на него глаза.

Себастьяна пробивает ударной волной от стоп до макушки. Странное тепло разливается в области солнечного сплетения.

— Смерть от переохлаждения – не очень приятная забава, — он шмыгает носом, не разрывая зрительный контакт.

Врач, как умалишённый, пытается найти проблеск адекватности в глазах. Очередная проверка для неё: ответит отрицательно – можно выдохнуть, а Гидеон получит хотя бы одну положительную метку в её впечатляющий диагноз.

— Смерть в целом – не слишком приятна. Может, поэтому она так притягательна.

— Ты часто думаешь о смерти?

— В данный момент.

— И что же, если не секрет?

— Что смерть от переохлаждения – действительно не приятная штука, — Эсфирь косится на больничную рубашку в руках врача.

Себастьян усмехается, а затем накидывает ткань на плечи, наблюдая за тем, как рыжая недовольно кривит губы. Она слишком быстро и резко одевается, но застегнуть рубашку не выходит – по пальцам бьёт дрожь, пуговицы не попадают в петли.

Себастьян присаживается на карточки, едва протягивая руки. Она впивается в них пустым взглядом.

— Я хочу лишь помочь тебе, — медленно проговаривает врач, замирая.

— Себе помоги, — очередная вспышка ярости из-за трясущихся пальцев, и руки безвольно падают на колени.

Беспомощная. Поломанная. Отправленная в утиль. Неизвестно кем, неизвестно когда, непонятно даже, кто она, насколько правдива реальность её существования и всё, что говорят вокруг об убийствах и диагнозах. Но, что страшнее, задавая себе из раза в раз один и тот же вопрос: «Смогла бы я убить?» - ответ всегда оказывался положительно пугающим. Ни одна часть никогда не сомневалась в этом умении. Более того – кто-то внутри срывал связки в хриплом крике, заставлял пробудить в себе то, отчего даже страх задрожал и забился бы в оконную щель. Но разве она имела право на что-то большее, чем ненавистный взгляд на окружающих?

Эсфирь чувствует тепло рук врача. И от этого будто тело оживает. Маленькие электрические разряды дают о себе знать в разных участках кожи.

Дьявол! Пальцы перестают дрожать! Тело словно почувствовало защиту и... силу. Эсфирь заворожённо смотрит на собственные руки. Она уже и не помнила, когда видела их без тремора. К чёрту, она вообще ничего не помнила.

Она переводит взгляд на руки врача, что старательно застёгивают каждую пуговицу. Большие ладони, вздутые вены на кистях и пальцы, что, боясь вспугнуть её, скользят вверх по ткани, совершенно не касаясь тела и кожи.

С ним так уютно. Тепло. Дьявол, так тепло! Плевать, что будет дальше, но жизненно-важным становится сохранить это чувство, продлить его, чтобы вспоминать потом каждую секунду. Ведь врач Себастьян Морган видит её официально в первый и последний раз?

Она не успевает подумать тщательнее, да и вообще подумать, как хватает его руки в свои, прижимая к солнечному сплетению.

Внутри грудной клетки разгорается пожар, который укрывает с головой, обдаёт каждый бледный шрам. Даже если это галлюцинация – плевать! Ещё никогда они не были такими... приятными!

Она зажмуривает глаза. С тьмой привычнее, спокойнее, не нужно смотреть страхам в лицо, не нужно бояться стать отвергнутой. Тьма покрывает уродства. А с недавних пор Эсфирь – синоним этого слова.

Дыхание Себастьяна перехватывает. Темнота поглощает рассудок. Первое и единственное желание – вцепиться в ответ в её руки, что он и делает. Словно безумная может спасти его. Словно только она имеет власть над ним. Словно... он обязан служить ей.

— Что ты... — и он хочет так много спросить, но слова обращаются в смолу, заполняя собой гортань.

Черешня. Не вишня. Аромат черешни ударяет в нос. Яркие волосы служат спасительными сигнальными огнями для самолёта, что сбился с пути и практически растратил в небе всё топливо.

Он чувствует собственную дрожь. Или эта дрожь идёт по полу? Себастьян не может разобрать, не когда лёгкие изнутри разрываются в клочья. Не когда он не понимает, где находится. Хочется позвать на помощь, но, вот ирония, кажется, спасти его может только та, что сидит напротив.

А она словно не замечает его, лицевые мышцы спокойны, нет ни единой морщинки, глаза закрыты. Спокойная. Безмятежная... Мёртвая. И он готов поспорить, что уже видел лицо таким. В тот день солнце выжигало роговицу глаза, а надежда рассыпалась мириадами уродливых осколков прямиком на крышку гроба.

Себастьян падает, распахивая глаза. Осознание заползает в каждый из лабиринтов памяти. Руки жжет. Её и вовсе почернели, но на несколько секунд, а затем снова обрели цвет фарфора.

Он глотает воздух, пытаясь надышаться, восстановиться, да только – всего воздуха мира не хватит на вывернутые изнанкой лёгкие.

— Моя королева... — слетает с дрожащих губ.

Он пытается опереться на руки, но очередная дрожь – уже по земле, в этом он уверен – заставляет встретиться его подбородок с полом.

Он практически ничего не видит: то ли от накативших слёз, то ли из-за линз, а может, ото всего сразу.

«Моё имя – Себастьян Морган. Я – генерал альвийской армии. Поверенный Кровавого Короля. Защита Королевы Истинного Гнева!» – Себастьян несколько раз пытается повторить одну и ту же мантру.

— Моё имя – Себастьян Морган. Я – генерал альвийской армии. Поверенный Кровавого Короля. Защита Королевы Истинного Гнева, — он сам не замечает, как начинает говорить вслух, с каждым предложением всё убыстряя и убыстряя темп речи.

— ...Генерал альвийской армии, — резкий вдох. — Поверенный Кровавого Короля! Защита моей Королевы! Я...

— Тогда какого демона ты валяешься на полу? — насмешливый голос и щелчок замка внутри кабинета заставляет Себастьяна резко подняться.

Первое, что он видит – Эсфирь, крепко прижимающую руки к груди, окончательно потерявшую связь со внешним миром.

Её руки вновь начинают дрожать. Лицевые мышцы схватывает судорога. И Себастьян-врач – знает: очередной приступ не за горами.

Он резко переводит взгляд за её спину – Хаос всемогущий! – Себастьян чуть ли не перекрещивается по старой памяти!

Паскаль. Демон его дери, Паскаль Ян Бэриморт – король Пятой Тэрры или теперь правильнее его называть пастором без паствы? Баш не удерживает нервный смешок, особенно, когда Кас поправляет двумя пальцами реверентку.

На губах малварца застывает до боли знакомая лукавая улыбка, а сам он приваливается спиной к двери, скрещивая ноги в щиколотках:

— Не хотите отпустить грехи, сын мой?

[1] Мерида - Главная героиня полнометражного анимационного компьютерного фильма 2012 года студий Disney/Pixar «Храбрая сердцем».

3

Когда Паскаль открыл глаза и увидел перед собой несколько рядов лавочек и крест в конце зала – сначала он не поверил сам себе, а потом и вовсе захохотал, как безумный, привлекая внимание двух старушек с другого конца помещения.

«Это ж надо было так надраться!» — первая мысль ударилась о виски, а дальше он опустил взгляд на руки. Чёрные рукава плотно стянули запястья, будто старались пережать пульс.

Паскаль усмехается, а затем быстро расстёгивает манжеты, чуть закатывая рукава. Хаос, да ему даже дышать, стало легче! И только пальцы тянутся к перетянутому вороту, как в нос ударяет запах ладана, отчего Паскаль чихает.

— Будьте здоровы, отец Кассиэль[1], — откуда-то сбоку слышится девичий голос.

«Что за?!...»

— Прошу прощения, Вы… мне? — Кас оборачивается, замечая перед собой миловидную девушку в платке пудрового цвета.

Она ошарашенно скользит невинными глазами по его внешнему виду, вероятно, он выглядел как-то не так, раз она замерла напротив, не имея возможности сдвинуться. Кас натурально проследил, как эмоции на её лице меняются, чтобы подобрать нужную. И «нужная» не приносит ясности от слова «совсем».

— Вы видите здесь ещё одного пастора?.., — уголки губ едва приподнимаются в скромной улыбке.

«Кого?!» — Паскаль в замешательстве оглядывается. Должно быть, она перепутала его с кем-то. Только в церкви практически никого нет, исключая двух старушек с библиями в руках в конце зала и… его с этой девушкой, глаза которой светятся почти щенячьим обожанием.

Взгляд застывает на отражении в витражном стекле, где насмешкой над миром нежити, вырисовывался огромный крест. Он чуть склоняет голову к правому плечу, наконец, касаясь пальцами горловины рубашки, точнее, белой реверентки, что мерцает в отражении синего стекла.

«Какого хрена здесь происходит?...»

— …Я пришла, чтобы поблагодарить Вас. Вы действительно очень помогли мне… отец Кассиэль? С Вами всё хорошо? Вы выглядите так, будто больны…