Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 34)

Рыжая беспомощно смотрит на брата, но тот лишь недовольно покачивает головой.

«Предатель», — думает Эсфирь, пока Видар легко поднимается по ступенькам на второй этаж, словно она для него вообще ничего не весит.

Только у двери он удосуживается поставить её на пол, но от внезапности Эффи не удерживается на ногах, неловко натыкаясь на Каса. Видар иронично усмехается, едва ли приподнимая бровь. И этот жест так выводит Эсфирь из себя, что на её щеках вспыхивает гневный румянец. Чёртов врач, возомнивший себя невесть кем!

Только она набирает в грудь побольше воздуха, чтобы выдать гневную тираду о том, какой он заносчивый, несносный, раздражающий и просто неприятный тип, как входная дверь открывается, а «заносчивого» и всё в таком роде «типа» буквально сносит с ног Себастьян. Её Себастьян!

Эсфирь медленно переводит хмурый взгляд на брата, но тот лишь неопределённо машет рукой в воздухе, протискиваясь внутрь квартирки, оставляя сестру в гордом одиночестве наблюдать за объятиями двух друзей.

— Демонов ты придурок, Видар! Живой! — голос Себастьяна наполнен такой щенячьей преданностью, что Эсфирь на несколько секунд теряется.

Со стороны они выглядят братьями, не друзьями. И будто бы для них прошло намного больше, чем пять лет.

— Баш, ты во что себя превратил? — Видар вертит его голову из стороны в сторону, рассматривая щетину. — С ума сошёл?!

— Ты вообще на Круэллу Де Виль похож, брат! Ты видел свои пряди? Их раньше было меньше!

— О, просто заткнись! И кто эта ваша Кру… Ой, неважно!

Эсфирь заворожённо смотрит на улыбку черноволосого мужчины, пока в груди разливается теплота и уют. На щеках появляются яркие ямочки, он прикусывает язык, пока Эффи изучает выраженные клыки. И так отчаянно хочется, чтобы и она удостоилась такой улыбки. Да и в целом – чувств.

Проблема всех заключалась в том, что они боялись Эсфирь. А её личная – в том, что она боялась даже больше. Круг замыкался. Эффи чувствовала себя цирковой игрушкой, на которую возложили слишком много трюков и ждут, пока она с ними справится. Но всё, чего ей в конце концов хотелось – просто почувствовать себя не расколотой статуэткой, а единым, цельным существом, для которого не чужды яркие эмоции.

— Хаос, Видар! Я думал, это конец! Правда думал, что мы не сможем, — тараторит Себастьян.

Эсфирь оступается, чувствуя лёгкую головокружение. К горлу покатывает тошнота, а на языке ощущается привкус крови. От него мутит так, что она сильно жмурится, до разноцветных пятен под веками. Она сквозь толщу воды слышит, как Видар начинает что-то говорить, но вместо этого заходится кашлем. Он сгибается практически пополам, явно задаваясь самоцелью выплевать лёгкие, стоит ему поднять взгляд, как он видит ведьму, теряющую сознание. Бледная, беспомощная, со струйкой крови, стекающей из носа. Эффи летит на металлическую сетку под ногами.

Видар резко бросается следом за ней, ловя её практически в полной темноте, с трудом различая очертания. Чувствует, как копчиком упирается в чугунные перекладины. Он еще сильнее стискивает в руках хрупкую ведьму, судорожно выдыхая. Успел. Хоть когда-то он успел её поймать.

На заднем фоне слышны возгласы Себастьяна, Паскаля, какой-то девичий голос, который он не различает. Сейчас вокруг него исключительная темнота и ощущение небольшого веса тела жены. Кто-то просит его отпустить её, но Видар не может. При всём желании – нет. Ни сейчас, ни когда либо ещё.

Мозгу кажется, если он ослабит хватку – крышка гроба захлопнется, а она растворится в толще земли. Только не снова. Не когда он ощущает её мерное дыхание и натяжение нитей родства душ. Видар утыкается носом в волосы ведьмы, ощущая тонкий, практически эфемерный, аромат черешни от волос. Сердце бьётся с такой скоростью, словно наконец-то работает для двоих.

— Моя инсанис, — неразборчиво шепчет он.

Зрение, наконец, возвращается. Перед ним застыли трое с абсолютно одинаковой эмоцией паники и страха на лицах. Видар тщательно оглядывает каждого из них, замедляясь на пепельной блондинке модельной внешности. Её он точно видел в своём замке. Не без труда приходит к выводу, что она – ведьма, Советница короля Пятой Тэрры.

— Демон тебя раздери, да отпусти уже её, — Кас порывается сделать шаг, но стоит Видару перевести на него красноречивый взгляд, Ледяной Король замирает. Чернота в глазах Видара снова взяла верх. Кас медленно сглатывает.

Видар поднимается вместе с рыжеволосой на руках, ощущая привкус крови во рту.

— Так и будете стоять здесь? — зло бросает он, проходя в квартиру. — Принесите нашатырь и стакан воды.

— Как только он положит мою Верховную на диван – я его убью! — едва слышно бросает Равелия.

— Притворимся, что твои слова – лишь набор звуков, — отзывается Видар.

И его грубость идёт в колоссальный разрез с той нежностью и аккуратностью, с которой он укладывал девушку на диван. Он поправляет подушку, стирает большим пальцем кровь и оставляет на этом месте невесомый поцелуй. Всё это заставляет Паскаля от неожиданности посмотреть на Себастьяна, для которого такое поведение Кровавого Короля не слыло чем-то необычным. Не тогда, когда генерал видел его разбитость и попытку к суициду.

— Нашатырь, — зло бросает Равелия, чувствуя, как баночка резко исчезает из её рук.

— Как тебя зовут? — не поворачиваясь осведомляется Видар.

— Равелия… Ваше Величество.

— Кас, родной, доведи до своей Советницы – госпожи Равелии, что со мной пустые угрозы оканчиваются плачевно.

Себастьян довольно хмыкает, Рави сжимает зубы так, что трещат скулы, а Паскаль лишь дёргает бровью, перехватывая синий взгляд Видара:

— Не нравится её поведение – двери открыты, — самодовольно заявляет он.

Конечно, лишняя бравада Касу была особо ни к чему, тем более перед Истинным Королём Пятитэррья. Но, демон, никто не посмеет обижать его Советницу, даже такой титулованный индюк, как Видар.

Последний лишь окинул двоих странным взглядом, а затем раздражительно усмехнулся, будто за секунду понял мотивы поведения Паскаля.

— Боже, Ваша усмешка... мёртвого из себя выведет, — едва слышно бормочет Эсфирь, слабо ударяя ладошкой по руке Видара, чтобы тот отодвинулся.

— Не знаю, что меня больше задело: сравнение с Богом или то, что тебе не пришлась по душе моя усмешка.

Себастьян во все глаза пялится на двоих, так что получает под ребро от Каса.

— Она называет его на «Вы»?! — ошарашенно спрашивает Баш.

— Это, что, проблема? — фыркает Паскаль.

— Хаос, она называет его на «Вы»... — Баш покачивает головой из стороны в сторону, явно потерявший связь с реальностью.

Паскаль чуть щурится, переглядываясь с Рави. Что такого в обычном обращении? Да, его сестра ни к кому особо так не обращалась. По крайней мере, сам Паскаль ни разу не слышал. Но, видимо, если Видар заслужил такое обращение к себе – значит, она уважала его? Король Пятой Тэрры лишь пожимает плечами своим мыслям, а затем присаживается на спинку дивана, нависая над Эсфирь.

— Эффи-Лу, как ты себя чувствуешь?

Эсфирь с трудом переводит взгляд с черноволосого мужчины на брата, отмечая, что беспокойства в их глазах похожи.

Она не решалась сравнивать чувства двух абсолютно разных (от внешности до души) мужчин, не хотела рассуждать о количестве сколов во взглядах обоих, но их боль – первое что проникало в кожу. И если перед братом хотелось извиняться: снова и снова, по кругу до бесконечности, то после взгляда на мужчину – умереть.

Эсфирь открывает рот, чтобы ответить на вопрос, но звуки не торопятся раздражать голосовые связки, а потому она попросту прикусывает губу, пожимая плечами и морщась от накатившей боли в области ребёр. Но, что этот дискомфорт в сравнении с тем, как ярко-синие глаза очень медленно меняют цвет на васильковый?

Она набирает в грудь побольше воздуха. И хотя ей из раза в раз объясняли, что её видения – это не вымысел, не сказки, а самая настоящая жизнь, поверить в это было практически нереально. Кто знал, может именно так все они пытались сдержать её приступы, которые практически не подчинялись чьему-либо контролю?

Сейчас же она во все глаза наблюдала за реальным чудом, не внутри её головы, не в рассказах, а прямо напротив. Лицо главного врача оставалось таким же беспечным, даже расслабленным, но глаза меняли цвет, делая из него одну из тех ледяных статуй, которые являлись ей во снах. Эсфирь не могла понять, как он это делает, а самое главное – в курсе ли он вообще такой перемены?

— Что у тебя болит?

Эсфирь не сразу понимает, что с ней говорит черноволосый врач — настолько его голос оказался скучающе-равнодушным. Это был не тот человек, что какое-то время назад так тепло улыбался Себастьяну. И тонкая игла зависти входит ровно в вену.

Рыжая молча переводит взгляд с волшебных глаз на левое ребро, не замечая, как Видар украдкой переглядывается сначала с Паскалем, а затем с Себастьяном.

Его длинные пальцы ловко приподнимают футболку и застывает у начала витой закорючки сбоку от латинской буквы «V». Эффи готова поклясться, что чувствует дрожь его пальцев на своей коже. И дрожь не потому, что в правой руке врача нарушена мелкая моторика.

— Это невозможно, — едва слышно шепчет Равелия, таращась во все глаза на кожу рыжеволосой.

Область под буквой едва кровоточит, что и причиняет дискомфорт Эсфирь.