Элизабет Кэйтр – Безумная Ведьма (страница 100)

— Но не мертвы те, кто имел наглость предать вашу Королеву, а, значит, предать и меня.

Говорить тяжело, но Видар держится из последних сил, свято мечтая о целебном зелье, постели и объятиях Эсфирь. Когда стрела расколола сущность Тьмы – Видару казалось – это конец. Он ощущал, как Тьма старалась цепляться за оставшиеся обломки сознания, как старалась забрать с собой его память, а потом вдруг почувствовала прилив сил – фрагменты воспоминаний мелькали перед глазами, от тёплых материнских объятий и смеха с друзьями до горячих, обжигающих душу, поцелуев его ведьмы.

Видар с силой втыкает меч Себастьяна в землю, хотя на самом деле – едва ли дышит для таких действий. Последний удар. Он обещал себе, что стерпит его, а потом… потом, наконец, позволит усталости и измождённости завладеть телом.

Он разводит руки в сторону, замечая судорожный блеск глаз некоторых солдат. Как несправедливо много дней он потратил на то, чтобы найти каждого.

— Добро пожаловать в Тёмный мир!

Резкий хлопок в ладони, как темнота накрывает всё пространство. Крики и паника напитывают местность, хаос разрастается до огромных размеров, пока все – кто истинно предан Истинному Королю – спокойно ожидают расправы над теми, кто утратил доверие, теми, кто посмел сунуться и усомниться в его власти.

Когда темнота развеивается, Эсфирь удивлённо хлопает глазами. Поле за спиной Видара было устлано трупами, но не только оно – стоит повертеть головой из стороны в сторону, как она понимает: внутри лагеря тоже было достаточно предателей. Теперь, правда, не было.

— Да здравствует Истинный Король! Да здравствует Королева Истинного Гнева! Да здравствует, род Змеев!

Стройный хор голосов скандирует одно и тоже, по нескончаемому кругу. Нежить опускается на колени. Паскаль, намеревающийся сделать тоже самое, подталкивает Эсфирь к Видару. Только тогда, спохватившись, ведьма делает шаг к нему. Демон! Ему же трудно стоять! Дышать! Говорить! Но, сделав шаг, Эсфирь замирает. Стоит ли ей тоже опуститься на колени? Конечно, да! Иного и быть не может – он её родственная душа, Истинный Король.

Ведьма делает ещё пару решительных шагов, но, когда между ними остаётся ничтожно мало пространство, а её взгляд буквально сочится самодовольством, он хватает за тонкий локоть, предупреждая попытку опуститься на колени. Эсфирь чуть хмурит брови, не понимая, чего он хочет.

— Я, кажется, уже говорил недавно, что ты тоже будешь стоять на коленях только передо мной, — тихий, заискивающий голос поселяется глубоко меж рёбер. — А вот свои претензии ты давненько не обновляла. Подумай над этим.

Он, стараясь не причинить неудобства своей хваткой, сдерживая вспышки боли по всему телу и солнечному сплетению – опускается на колени. У Эсфирь перехватывает дыхание. Она так и стоит, держа локоть полусогнутым, скользя взглядом по стоящим на коленях в лагере, по Видару, по тем, кто встал на колени там – на поле боя, по бездыханным трупам предателей и по небу – к которому больше не стремились чёрные души-руки Видара, теперь все они сформировали из себя знак огромной змеи, раскрывшей пасть с внушительными клыками.

Всё Пятитэррье преклонило колени перед ним – Истинным Королём, а он, не жалея ни секунды, не щадя собственного состояния – преклонил колени перед ней – малварской ведьмой, самой несносной на свете женщиной, своей королевой. Он отдавал ей не только страну, целый мир нежити, он отдавал ей самого себя, свою жизнь, признавался в любви, преданности и вечной покорности. Да хранит Хаос того, кто усомнится в его действиях! Потому что тогда бедняге останется только одно – молиться.

Эпилог

Над Первой Тэррой кружил… снег! Маленькие воздушные снежинки укрыли плакучие ивы, мощёные дорожки, жилища альвов и представителей других Тэрр. Повсюду чувствовался дух приближающейся Ледяной Ночи. Разноцветные фонарики, огоньки, хвойные украшения и огромных размеров ёлка посередине Торговой Улочки – могла свести с ума даже скептика. Всюду носилась нежить, придумывая вычурные подарки друг друга. Зеваки ловили остроконечными ушами снежинки, а дети, все кроме юных малварцев, бегали по сугробам вне себя от счастья.

Из каждого магазинчика играла праздничная разнопёрая музыка. Можно было услышать мелодии на любой лад: альвийские, малварские, никсийские, саламские и сильфийские. Все они бесконечно сменяли друг друга, позволяя жителям выбрать ту, что больше приходилась по душе.

Пятитэррье восстанавливалось после войны достаточно медленно, но никого это не смущало, наоборот, постройки становились всё вычурнее, а внимание к деталям – всё скурпулёзнее. Первый праздник, после Бала Освобождения, вся нежить ждала с замиранием сердца. Поговаривали, что в замке готовится что-то, пышное и поражающее красотой. Никто даже не смел сомневаться! За столько лет Пятитэррье слишком соскучилось по Ледяной Ночи!

Когда Видар увидел, во что его жена превратила Первую Тэрру перед Ледяной Ночью – он бросился к зеркалу посмотреть – не стали ли волосы ещё седее, чем были. Смех Себастьяна, летящий ему вслед, король действительно подумывал запретить на законодательном уровне! Его прекрасная весенняя Первая Тэрра! Тёплые ветра, яркое солнце и зелень – обратились в копию Малвармы, благо, ведьма решила обойтись без огромных ледников, ледяных пещер и вымораживающего холода! Последнее Видар бы точно не смог пережить, запершись на всю ночь около камина.

«Тут что армии фей наблевали по углам?» — это была первая фраза Истинного Короля, когда он отошёл от снежного потрясения и увидел убранство Замка Ненависти. Теперь его в пору называть – Замком Блёсток или Замок Единорожьей Неожиданности!

«Не заткнёшься – пойдёшь на бал, как дискошар из людского ночного клуба. Я лично разошью твой камзол пйетками», — после этой фразы Эсфирь – Видар решил, что лучше, конечно, молчать, чем быть украденным в Ледяную Ночь леприконом, который счёл бы его за блестящую монетку.

Самое ужасное – во всём непотребстве ведьме помогала Изекиль! Та самая вечно-угрюмая и саркастичная Изекиль, которая под Ледяную Ночь тоже тронулась умом и летала по всему замку, обвешанная светящимися гирляндами.

— Лицо попроще сделай, брат, — усмехается с боку Себастьян, спокойно потягивающий амброзию. — И скажи спасибо, что Эффи-Лу не исполнила свою угрозу.

В центре Лазуритовой Залы стояла внушительных размеров ель, с аккуратным золотым геометрическим украшением в виде звезды. От наконечника в разные стороны расходились сотни мигающих живых огоньков, создавая над головами вальсирующих уютный купол.

— Спасибо, — чуть ли не шипит Видар.

— Ты просто не можешь признаться, что тебе это нравится. Это же совсем не в духе Видара? — подтрунивает над ним с другой стороны Файялл.

— Естественно, вот если бы тут головы врагов на пиках висели, их глазницы светились радугой, а по центру была расчленёнка, ему бы больше зашло, — фыркает Кас, потягивая вино.

Файялл прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться в голос.

— Почему мы вообще его позвали? — Видар раздражительно дёргает бровью, наблюдая за тем, как его ведьма, в жутко-облегающем изумрудным платье, раздавала искренние улыбки своим ведьмам.

От оголённой ключицы и прямиком до безымянного пальца с кольцами на правой руке – ползла элегантная татуировка змеи. Она окручивала руку, поблёскивала чешуёй и прятала кончик хвоста там, где жил изумруд в веточках терновника. Эсфирь сделала её практически сразу после войны, которую окрестили Чёрной. В память о потерях и об обязательствах.

— Ну, вообще-то, я брат твоей жены, — невозмутимо выдаёт Паскаль. — И твой личный ужас и кошмар до скончания дней!

— Замечательно! — Видар залпом осушает бокал вина, а затем ставит его на стол, скривившись. — Демон, я никогда не пойму, как можно пить эту гадость, когда есть сладкая амброзия.

— Я тоже никогда не пойму, как можно выбрать такого напыщенного индюка, когда вокруг полно более приятной нежити, — улыбается Кас, заодно подмигивая повернувшейся Эсфирь. Ведьма кивает ему, а затем отвлекается на Равелию и Изекиль, которые что-то наперебой ей рассказывают.

Хаос, как он соскучился по такой атмосфере!

— Он снова ко мне подкатывает? — Видар старается сохранить невозмутимое лицо, но в уголках губ всё равно считывается улыбка.

Задорный мужской смех бархатом окутывает ту часть зала, где они стоят.

— Кажется, Кас снова достаёт Видара, — улыбается Равелия, заметив, как Паскаль резко поставил бокал, раскинул руки и двинулся на Истинного Короля с объятиями.

— Это исключительно его проблемы, — смеётся Эсфирь.

— Вот-вот! Так ему и надо! Ты бы видела с какой тошнотворной физиономией он ходил и оглядывал замок! — Изекиль складывает руки на груди, не боясь замять воздушно-бирюзового платья. — Что? Это мой любимый праздник!

— Ты не расстроена, что вы празднуете сами? — спрашивает Эсфирь Равелию, мазнув быстрым взглядом по помолвочному кольцу будущей королевы Пятой Тэрры.

— Ни в коем случае! Пусть Паскаль лучше достаёт Видараф, чем меня! И потом – ты издеваешься? Здесь же всё Пятитэррье! Как я могла пропустить такой пышный бал?

— Ну, не знаю, может, у вас там конфетно-букетный… или планирование свадьбы… или…

— Изи, хватит! Только не про свадьбу, иначе я сойду с ума в Ледяную Ночь!