Элизабет Хойт – Змеиный король (страница 57)
Наблюдая, как его изящные пальцы движутся по ее телу, Люси прикусила губу.
— Земля?
Саймон сжал сильнее, заставив ее ахнуть от резкого укола желания.
— Мы, любители роз, предпочитаем слово «почва». Оно звучит гораздо основательней.
— И чем же разница между землей и почвой? — возразила она.
Его член скользнул по ее попке и замер в ложбинке. Люси казалось, будто она со всех сторон окружена его телом. Это заставляло ее ощущать себя маленькой. Женственной.
— А-а. — Саймон прочистил горло. — Она есть. Послушай. Навоз.
Она подавила неуместный смешок.
— Как неромантично.
Он нежно потянул сосок, и Люси изогнулась, отвечая на ласку.
— Ты сама выбрала тему разговора.
Его пальцы пропутешествовали к другой груди и ущипнули ту за кончик.
Люси сглотнула.
— Даже если…
— Тс-с.
Саймон просунул ногу между ее бедер и потер. Его бедро ласкало Люси именно там, где нужно, и она закрыла глаза.
— М-м-м.
— Навоз — вот ключ к хорошей почве. Некоторые советуют закапывать в землю кости животных, но их методы годятся разве что репу выращивать. — Рука Саймона спустилась вниз по ее животу. — Навозом нужно удобрять осенью, а затем оставлять почву перезимовать. Если удобрять слишком поздно, можно сжечь растение.
— П-правда? — Все внимание Люси сосредоточилось на упомянутой руке.
Муж осторожно, почти невесомо провел одним пальцем по впадинке между бедром и бугорком лобка. Коснулся завитков и, помедлив, двинулся к другой впадинке. Люси нетерпеливо дернулась. Она чувствовала, как разгорается и увлажняется от одной только мысли о том, что он может сделать в следующую минуту.
— Я вижу, ты понимаешь всю важность хорошего навоза. Подумать только, как тебя взволнует, — его рука нырнула вниз и раздвинула складочки, — когда я расскажу о компосте.
— О-о. — Саймон ввел палец в ее лоно.
— Да. — Люси ощутила, как он кивает у нее за спиной, но в эту минуту ни о чем не могла думать. — У тебя определенно есть задатки выдающегося цветовода.
Она попыталась сжать бедрами кисть мужа, но его нога не позволяла.
— Саймон…
Он вытащил палец и снова резко ввел. Она беспомощно сжалась вокруг него.
— Компост, по утверждению сэра Лазариуса Лиллипина, должен состоять из одной части навоза, трех частей соломы и двух частей овощных очисток.
Другой палец нашел ее жемчужинку, и Люси застонала. Казалось почти неприличным, что обычный человек способен доставлять ей такое удовольствие.
— Все это, — продолжал поучать Саймон, — нужно складывать слоями в кучу, пока та не окажется высотой с небольшого человека. Лиллипин не уточняет, какой ширины должна быть эта куча — недопустимая оплошность, по моему ученому мнению.
— Саймон.
— Да, мой ангел? — Его палец двигался, но вовсе не так настойчиво, как ей бы хотелось.
Люси попыталась выгнуться ближе к его руке, но продолжала оставаться пленницей ног Саймона. Она прокашлялась, но в голосе все равно оставались хриплые нотки:
— Я больше не хочу говорить о розах.
Муж шикнул за ее спиной, хотя и его собственное дыхание участилось:
— Признаю, предмет скучноват, но из тебя вышла хорошая ученица. Думаю, ты заслужила награду.
— Награду? — Будь это в ее силах, Люси бы улыбнулась. Значит, вот как? Самоуверенный наглец. Внезапно ее охватила вспышка нежности, захотелось повернуться и поцеловать мужа.
Но он поднял ее ногу поверх обеих своих.
— Награду получают лишь самые хорошие девочки. Которые слушают учителя по садоводству и хорошо знают свои розы.
Он уже был у входа в ее лоно. Раскрыл пальцами складочки и неглубоко вошел. Люси ахнула и, наверное, дернулась бы, если бы Саймон позволил. Она и забыла, насколько огромен… Он снова продвинулся. Под таким углом Люси ощущала каждый дюйм растягивающей ее изнутри плоти.
— Только самые хорошие? — Она с трудом узнавала собственный голос; он казался таким низким, почти мурлыкающим.
— О да, — со сбившимся дыханием выговорил ее муж.
— А я самая хорошая?
— Боже, да.
— Ну и, Саймон? — спросила Люси. Ее переполняла какая-то примитивная сила.
— М-м-м?
— Я заслуживаю большего. Я желаю больше. Я хочу всего тебя.
И она хотела. Желала и тело, и разум, и плоть, и душу, и сама была поражена собственной алчностью.
— О боже, — прохрипел он и одним движением погрузился в Люси целиком.
Она застонала, чувствуя себя наполненной до предела. Он продолжал держать ее ноги раздвинутыми, искусные пальцы снова нашли нужную точку, и Саймон начал двигаться. Как же хорошо. Ей хотелось, чтобы это длилось вечность: его плоть, соединенная с ее, все внимание любимого сосредоточено только на ней, Люси. Никакие размолвки не потревожат их, когда они вместе. Люси откинула голову назад и нашла губы Саймона. Он жарко ответил на поцелуй, не прекращая толчки. В ее горле поднялся стон, но Саймон поглотил его. Потом нежно сжал тот самый чувствительный бугорок, и Люси достигла пика, а муж все продолжал брать ее под аккомпанемент стонов.
Внезапно Саймон отодвинулся, перевернул Люси на живот, слегка приподнял ее бедра и снова вошел. Господи. Она практически лежала ничком, но чувствовала каждый дюйм его плоти. Вроде бы простая поза, но учитывая недавний оргазм, ощущения казались почти невыносимыми.
— Люси, — прохрипел Саймон поверх нее. Он медленно выдвинулся, пока внутри не осталась только крупная головка, и снова с силой вошел. — Моя милая Люси. — Тяжело задышал у ее уха и прикусил мочку. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Никогда не покидай меня.
Сердце Люси затрепетало. Он окружал ее со всех сторон. Она спиной чувствовала его вес, запах Саймона вторгся ее ощущения так же, как его плоть вторгалась в ее тело. Он владел ею, полностью и безоговорочно, и Люси находила это невыносимо эротичным. Внутри снова поднялась волна наслаждения. «О, пускай это мгновение не кончается. Пусть мы будем вместе навсегда». Она всхлипнула. Физический экстаз смешивался с ужасающим чувством неминуемой потери, с которым она была не в силах совладать.
— Люси, я… — Муж задвигался резче. Быстрее. Приподнялся и последним толчком вошел в ее беззащитное тело, и она почувствовала, как спину обдал его пот. — Люси!
Саймон содрогнулся, и Люси ощутила, как внутри разливается теплая волна, но так и не смогла различить: дело ли в ее собственном оргазме или то его семя укоренялось внутри нее.
Первым, что заметил Саймон в кабинете сэра Руперта, были гравюры на стенах. Ботанические гравюры.
За его спиной дворецкий Флетчера сообщил:
— Сэр Руперт сейчас подойдет, милорд.
Саймон кивнул, уже приблизившись к изображению сучковатой ветки с нежными цветками и неуместным свисающим плодом. Внизу вязью была начертана надпись: “Prunus cerasus”. Вишня обыкновенная. Виконт перевел взгляд на соседнюю гравюру в позолоченной раме: “Brassica oleracea”. Дикая капуста. Листья так затейливо изгибались, что их можно было принять за оперение экзотической птицы.
— Я слышал, вы интересуетесь садоводством, — послышался от двери голос сэра Руперта.
Саймон не шелохнулся.
— Я не знал, что вы тоже им интересуетесь. — И повернулся лицом к врагу.
Сэр Руперт опирался на трость.
Саймон не ожидал подобного. Прошло всего пять минут, а он уже дважды оказался захвачен врасплох. Все шло не по плану. Но опять-таки, виконт на самом деле не знал, как спланировать эту последнюю стычку. Он думал, что все закончится на Уокере, и даже не догадывался о существовании пятого заговорщика, пока не услышал признание умирающего. Виконт не осмелился обсуждать это с Люси. После утренних любовных утех ему не хотелось нарушать их хрупкое перемирие. И все же он по-прежнему тревожился за безопасность жены — а значит, от последнего убийцы также нужно избавиться. И Боже, пожалуйста, поскорее. Если удастся провернуть все без ведома Люси, возможно, у них еще будет шанс.
— Желаете посмотреть мою оранжерею? — Сэр Руперт вскинул голову, наблюдая за гостем словно забавляющийся попугай.
Он был старше прочих заговорщиков, да и неудивительно, ведь успел вырастить Кристиана. Тем не менее, Саймон оказался не готов увидеть морщины на лице противника, легкую сутулость плеч, складку кожи, дрожавшую под подбородком. Было очевидно, что мужчине уже за пятьдесят. Иначе он стал бы грозным противником. Пусть руки сэра Руперта были и короче его собственных, зато их отягощали внушительные мускулы. Если бы не возраст и не увечье…