Элизабет Хойт – Змеиный король (страница 11)
— Трое? — задохнулась мисс Люсинда.
Вот она, награда!
— Трое. — Саймон придал голосу легкомысленный тон. — Двоих я бы еще одолел. Одного-то точно. Но трое оказались мне не по зубам. Они ободрали меня как липку, включая туфли с красными каблуками, чем и поставили меня в глупое положение, ибо при нашей первой встрече я предстал перед вами голый и — что куда отвратительнее — без чувств. Уж и не знаю, смогут ли оправиться наши отношения от такой изначально нанесенной им травмы.
Люси на удочку не попалась:
— И вы не узнали напавших на вас?
Саймон было развел руками, но поморщился от боли и опустил их.
— Клянусь честью. Так что, если только вы не сочтете туфли с красными каблуками непреодолимым соблазном для лондонских грабителей, — в таком случае я, конечно, просто-таки напрашивался на неприятности, разгуливая в них среди бела дня, — наверное, вам придется меня простить.
— А если нет? — прозвучало настолько тихо, что ветер тут же унес слова прочь.
Такой робкий флирт. Однако даже при столь легком намеке на улыбку чресла Саймона отвердели.
— Тогда, леди, лучше вам забыть мое имя. Пусть от Саймона Иддесли не останется ничего, кроме легкого следа, облачка пара от последнего выдоха. Если вы осудите меня, я испущу последний вздох и исчезну навеки.
Тишина. Возможно, он переборщил с этим «последним выдохом»?
И тут она расхохоталась. Во весь голос. От всей души. И в груди у Саймона в ответ на это что-то перевернулось.
— Вы и в Лондоне морочите дамам голову подобным вздором? — Люси буквально задыхалась от смеха. — Ежели да, то представляю, с какими гримасами на напудренных лицах они расхаживают, пытаясь не умереть со смеху.
Саймон почувствовал необъяснимое смущение.
— Чтобы вы знали, в лондонском обществе меня считают непревзойденным острословом. — Боже милосердный, да он заговорил как напыщенный осел. — Все хозяйки наперебой стараются заполучить меня в число своих гостей.
— Неужели?
Вот чертенок!
— Так и есть. — Он не смог сдержаться, и в голосе прозвучало раздражение. О, а вот это ее впечатлит: — Любой званый ужин, на котором присутствую я, провозглашают имевшим успех. В прошлом году какая-то герцогиня упала замертво, услышав, что я не смогу принять ее приглашение.
— Бедные, бедные лондонские дамы. Как они, должно быть, горюют вот прямо сейчас!
Саймон поморщился. Туше.
— Нет, в самом деле…
— И как же они без вас выживают? — В голосе леди все еще звучал смех. — А вдруг не выживают? Вдруг ваше отсутствие породило среди хозяек салонов эпидемию смертельных обмороков.
— О, жестокосердный ангел!
— Зачем вы все твердите это слово? В Лондоне вы так зовете всех ваших дам?
— Как? Ангелом?
— Да.
И вдруг Саймон осознал, что она ближе, чем он думал. Вообще-то, в пределах досягаемости.
— Нет, только вас. — Он коснулся кончиком пальца ее щеки. Кожа была теплой, даже в ночной прохладе, и очень, очень нежной.
Тут Люси отступила на шаг.
— Я вам не верю.
Неужели она задыхается? Он усмехнулся, аки демон во мраке, но не ответил. Боже, ему нестерпимо захотелось притянуть ее в объятия, прижать к своей груди, распечатать эти сладкие губы и ощутить вкус нежного дыхания.
— Но почему ангел? — спросила мисс Люсинда. — Во мне нет ничего особенно ангельского.
— Ах, вот тут вы не правы. В ваших бровях таится строгость, а губы изогнуты как на изображениях святых эпохи Ренессанса. А эти дивнейшие на свете очи. А ваш ум… — Саймон остановился и отважился сделать к ней шаг; теперь они стояли почти вплотную, и Люси пришлось поднять к нему бледное лицо.
— Мой ум?
Он поймал себя на том, что чувствует теплое дуновение ее дыхания.
— Ваш ум как церковный гимн, чей напев прекрасен, внушает ужас и несет истину. — Голос прозвучал хрипло, даже для его собственных ушей, и Саймон понял, что чересчур открылся.
Поднятая ветерком прядь ее волос протянулась мостиком через разделявшее их скудное расстояние и коснулась горла виконта; член болезненно напрягся и запульсировал в такт биению сердца.
— Понятия не имею, что все это значит, — прошептала она.
— Возможно, и к лучшему.
Люси протянула руку, поколебалась и легонько коснулась кончиком пальца его щеки. Саймон ощутил, как волна жара прокатилась сквозь все тело до самых пяток.
— Порой мне кажется, что я вас знаю, — промолвила Люси так тихо, что он едва уловил смысл слов. — Порой мне кажется, что я знала вас всегда, с самого первого мгновения, когда вы открыли глаза, и что в глубине вашей души вы тоже меня знаете. Но потом шутите — строите из себя дурачка или играете повесу — и увиливаете. Зачем вы так делаете?
С его губ чуть было не сорвался панический возглас, он даже открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут отворилась дверь кухни, осветив садик аркой света.
— Крошка?
Папенька-охранник.
Мисс Люсинда повернулась так, что на фоне струившегося из кухни света обозначился ее профиль.
— Я должна идти. Спокойных снов. — Она отдернула руку и, отступая, невольно коснулась ею губ Саймона.
Ему пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал ровно, и удалось выдавить:
— Спокойной ночи.
Люси прошла к двери и очутилась на свету. Отец взял ее за локоть и, перед тем как закрыть дверь, поверх головы дочери пошарил взглядом по темному саду. Саймон стоял и смотрел вслед своему ангелу, предпочтя остаться невидимым, чем столкнуться с капитаном Крэддок-Хейзом. Плечо виконта болело, в голове словно стучали по наковальне, а пальцы ног почти отмерзли.
И он затеял игру, из которой не мог выйти победителем.
— Я н-н-не верю вам. — Куинси Джеймс судорожно метался по кабинету сэра Руперта, к окну и обратно. — Они мне с-с-сказали, что проломили ему голову. Вонзили нож в спину и оставили на морозе, раздев догола. Как м-м-может человек выжить после всего этого?
Сэр Руперт вздохнул и налил себе второй бокал виски.
— Не знаю как, но он выжил. Сведения достоверные.
Третий мужчина в комнате, лорд Гевин Уокер, зашевелился в кресле у камина. Сложен он был как землекоп: огромный и кряжистый, руки как окорока, рубленые черты. Ежели бы не дорогая одежда и парик, никто бы и не догадался, что перед ними аристократ. Хотя родословная его уходила корнями к норманнам. Уокер залез в карман камзола, вытащил украшенную драгоценными камнями табакерку, выложил на тыльную сторону ладони понюшку табаку и втянул в нос. После короткой паузы прозвучал оглушительный чих, и Гевин приложил к носу платок.
Сэр Руперт поморщился и отвернулся. Что за мерзкая привычка — нюхать табак.
— Не пойму, Джеймс, — заговорил лорд Уокер, — сперва ты утверждаешь, что Иддесли мертв и нам не о чем больше беспокоиться, а потом он внезапно воскресает. Ты уверен, что твои люди занялись именно тем джентльменом, которым следовало?
Хозяин дома откинулся в кресле и воззрился на потолок, будучи уверен, что Джеймс неминуемо вспылит. Темно-коричневые, в мужском вкусе, стены хозяйского кабинета на высоте талии были опоясаны кремовой рейкой, защищающей их от повреждения спинками стульев. На полу лежал толстый черно-алый ковер, бархатные шторы цвета старого золота приглушали проникавший снаружи уличный шум. Стены украшала коллекция ботанических гравюр. Сэр Руперт начал ее с «Chrysanthemum parthenium», хризантемы девичьей, найденной в какой-то книжной лавке около тридцати лет назад. Не самый лучший оттиск. В углу пятно от воды, латинское название растения смазано, но сама композиция очень милая, и сэр Руперт купил этот лист не раздумывая, хотя в то время сей поступок означал, что придется целый месяц обходиться без привычного чая. Гравюра эта висела между двумя другими, более дорогими. «Morus nigra», шелковицей, и более изящным «Cynara cardunculus». Артишоком испанским.
Жена, дети и слуги не смели входить в кабинет, кроме как в чрезвычайных случаях. Оттого сэра Руперта еще больше раздражало, что приходится впускать в свое убежище Джеймса с лордом Уокером и разбираться тут с их делами.
— Уверен? К-к-конечно, я уверен. — Джеймс повернулся и швырнул в Гевина чем-то, что блеснуло в воздухе. — Они принесли мне вот это.
Обычно медлительный и неповоротливый, лорд Уокер, когда хотел, мог двигаться весьма шустро. Он схватил брошенный Джеймсом предмет и внимательно его рассмотрел. Брови лорда взлетели.
— Да это же перстень с печаткой Иддесли!
У сэра Руперта волосы на затылке встали дыбом.
— Проклятье, Джеймс! Какого черта ты таскаешь его с собой? — Он определенно связался с опасными идиотами.
— Ну и ч-ч-что? Чего бы и не т-т-таскать, коли Иддесли м-м-мертв. — Джеймс выглядел обиженным.
— Разве что больше он не мертв, верно? Благодаря твоим ни на что не годным людишкам. — Сэр Руперт подкрепился благотворным глотком виски. — Отдай кольцо мне. Я от него избавлюсь.