Элизабет Хойт – Мое любимое чудовище (страница 51)
Губы Лили изогнулись в усмешке.
— Почему только я? Другим что, можно?
— Что касается других — не знаю, — ответил Аполлон, усаживая Лили к себе на колени. — Но тебя я готов защищать весь остаток жизни от всего уродливого, если только позволишь.
— Это невозможно, — прошептала Лили. — Жить — значит видеть не только красоту, но и уродство жизни.
— Может, и так, — не стал спорить Аполлон. — Но это не помешает мне попытаться. Я хочу каждый день видеть твои глаза, лучащиеся счастьем.
— Спасибо, — взволнованно проговорила Лили, хотя и понимала, что этого никогда не произойдет.
Она поцеловала его в уголок губ, и когда он придвинулся, завладевая ее губами, приоткрыла их навстречу его языку в ожидании долгого томного поцелуя.
— Помоги мне, — прошептала Лили, приподнимаясь на коленях.
Она сама расстегнула лиф платья, а он развязал ленты на талии. Затем они вместе расшнуровали корсет, и Аполлон стянул его с Лили через голову. Еще секунда — и за корсетом последовала сорочка.
Лили, оставшись в одних чулках, закрепленных подвязками чуть выше колен, оседлала бедра Аполлона, положила ладони ему на грудь и выжидательно посмотрела на него сверху вниз, когда он провел загрубевшими подушечками пальцев по ее ногам к бедрам.
— Ты прекрасна, — произнес он хрипло. — Я знал это уже тогда, когда впервые увидел тебя в саду полностью одетой. Но теперь, когда ты обнажена… — Он сглотнул, наблюдая за собственным пальцем, который описывал круги внизу ее живота возле кромки пушистых кудряшек. — О такой, как ты, я даже не смел и мечтать.
Лили, тронутая этими словами, погладила его по волосам и не удержалась, развязала удерживавшую их ленту. Аполлон улыбнулся, словно этот жест предварял ласки, такие знакомые и в то же время вожделенные.
Слезы обожгли глаза Лили, и она прижала его лицо к своей груди, выгнулась, стараясь прогнать внезапно нахлынувшую грусть. Только не сейчас и не здесь. Ей не хотелось портить это чудесное мгновение.
Аполлон, должно быть, почувствовав ее настроение, поднял голову заглянуть в лицо, но Лили отстранилась и, решительно толкнув его на подушки, взялась за пуговицы на его бриджах.
— Я… Я просто хочу забыть. — Лили подняла голову. — Ты мне поможешь?
Да, она уклонилась от прямого ответа, но не чувствовала из-за этого вины: у нее есть право на эти мгновения радости, пусть и очень короткие.
Справившись с бриджами и тесемками на нижнем белье, Лили провела пальцами по жестким волосам, из которых вздымалась его плоть — налитая кровью и гордая.
— Сними это! — Она потянула за сорочку.
Аполлон, стянув сорочку через голову, упал на мягкие подушки, и Лили, усевшись на его ногах, окинула взглядом великолепное тело, чтобы сполна насладиться зрелищем и сохранить в памяти дорогой сердцу образ. Аполлон запрокинул голову, и каштановые волосы рассыпались спутанными прядями по его плечам, таким широким и мускулистым.
Лили легонько провела пальцами по жесткой кудрявой поросли на его загорелой груди, и бусинки темных сосков тут же затвердели.
Аполлон попытался пошевелиться, коснуться ее, но Лили не позволила и продолжила путешествие по его телу: погладила мускулистый живот, пальчиком порисовала круги вокруг пупка, наблюдая, как подергиваются мышцы в ответ на ее прикосновения, и спустилась ниже — к темной поросли в паху. Плоть Аполлона дернулась, чуть склонилась набок, и Лили принялась разглядывать ее без капли стеснения, потом потрогала пальцами, обхватила ладошкой и, наконец, наклонившись, взяла в рот.
От неожиданности Аполлон чуть не подскочил, и Лили краем глаза заметила, как его руки с растопыренными пальцами замерли в воздухе по обе стороны от ее головы, словно он не знал, что делать. Впрочем, не знала и она, поскольку никогда не делала ничего подобного, однако неопытность нисколько ее не смущала и не сдерживала.
Лили обхватила губами напряженную плоть, ощутив его солоноватый вкус, медленно провела языком по шелковистой головке, по краю натянувшейся на ней кожи и услышала хриплый стон.
Ему это нравится, решила Лили, но вряд ли похоже на то, что он совершал внутри ее тела. Она слизнула капельку влаги с головки, отстранилась и медленно проговорила:
— Скажи, а как ты справляешься с желанием, когда рядом нет женщины?
— Что? — не понял Аполлон.
Неужели она его шокировала? Он же наверняка знает, что она имела в виду. Уголки ее губ изогнулись.
— Покажи мне.
Справившись с шоком, Аполлон обхватил свою плоть правой рукой и на мгновение замер, но она с мольбой прошептала:
— Пожалуйста.
Ноздри его задрожали, и, кивнув, он принялся водить рукой вверх-вниз, смачивая кожу выступившей на ее кончике влагой. Его рука двигалась все быстрее и сильнее, и Лили, ошеломленная и зачарованная, наблюдала за происходящим. Когда Аполлон проделывал это, о чем думал в эти мгновения? Кого представлял рядом?
Подняв взгляд, Лили увидела, что он прикрыл ладонью лицо, точно распутный фавн. Вздыбившиеся на руке мускулы, волосы под мышкой — все это выглядело невероятно чувственно и возбуждающе. Наклонившись, Лили прикоснулась языком к его груди, и почувствовала, как он вздрогнул, на мгновение замер, а его кулак оказался вплотную к ее животу.
— Не останавливайся! — проговорила она хрипло, придвигаясь все ближе и ближе, до тех пор пока его рука не начала тереться о ее тело с каждым движением.
Тогда Лили прижалась лоном к его сжатым в кулак пальцам, взяла в ладони лицо и завладела губами в глубоком поцелуе.
Больше Аполлон ждать не мог: обхватив Лили за ягодицы, вошел в нее одним быстрым и мощным толчком. Она подалась вперед, пропуская его глубже, принялась работать бедрами, приподнимаясь и опускаясь, медленно, чувственно, для собственного удовлетворения. Ее тело покрылось мурашками удовольствия, а от горящего взгляда Аполлона ее бросало в жар. Губы его скривились от пронизывавшего тело наслаждения.
Так продолжалось до тех пор, пока перед глазами Лили не вспыхнули мириады звезд — таких ярких, что она зажмурилась и, прогнувшись, продлевая эти невероятные ощущения, застонала и не смогла сдержать крик, больше похожий на утробный рык.
Аполлон же, сжав ее бедра, вновь и вновь с силой входил в нее, стремясь обрести освобождение и получить всепоглощающее удовлетворение.
Прошло немало времени, прежде чем Лили обрела способность к иным чувствам. В изнеможении лежа подле Аполлона и поглаживая его влажные волосы, она размышляла, возможно ли вернуться к привычной жизни после всего пережитого.
Как было бы здорово заблудиться вместе с Аполлоном в запутанном лабиринте и остаться там навсегда!
Аполлон крался по коридору в сторону кабинета дяди, стараясь оставаться незамеченным, что было весьма непросто с такими габаритами.
Перевалило за полночь, и, насколько он мог судить, все обитатели особняка и гости спали, включая Лили. Ему пришлось покинуть гостеприимное тепло ее постели, чтобы заняться наконец делами, и он очень надеялся, что это не займет много времени и еще до рассвета он вернется к ней.
Дверь в кабинет дяди, благодарение богу, не была заперта, и Аполлон бесшумно проскользнул внутрь. Помещение оказалось совсем небольшим. На единственной полке стояли бухгалтерские книги. Рядом с камином находился стол, а перед ним — кресло. Ничего, кроме стакана с перьями и чернильницы на листке промокательной бумаги, на столе не было.
Поставив свечу, которую он принес с собой, Аполлон опустился в кресло, намереваясь изучить содержимое трех выдвижных ящиков в верхней части стола. Средний оказался не заперт, и Аполлон обнаружил в нем тонкую стопку бумаг, карандаш и перочинный нож.
Нахмурившись, он подергал ручку левого ящика: тот легко открылся, но тоже был почти пуст. Очевидно, дядюшка не слишком-то любил заниматься делами: может, поэтому так увяз в долгах. А вот правый ящик, в отличие от двух других, оказался запертым.
Аполлон наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть замок, насколько это было возможно в тусклом свете свечи, но тут прямо над ним раздался мужской голос:
— Что вы здесь делаете, любезный?
Аполлон едва не ударился головой о стол, а выпрямившись, увидел дядюшку и открыл было рот, намереваясь что-то солгать, но понял вдруг, что ужасно устал от всего этого, и решил раскрыть карты.
— Ищу улики, которые помогли бы доказать, что вы убили трех человек с целью завладеть моим наследством и титулом.
У хозяина дома отвисла челюсть.
— Вы… кто?
— Я ваш племянник, Аполлон Грейвс, виконт Килбурн. — Он отвесил шутовской поклон. — Прошу любить и жаловать.
— Килбурн… — Уильям Грейвс попятился, едва не уронив со стола свечу. — Да вы сумасшедший!
— Вовсе нет, — возразил Аполлон. — И вам, как никому другому, об этом прекрасно известно.
— Зачем вы здесь? — спросил Уильям Грейвс, очевидно, не услышав ни слова из сказанного.
Аполлон попытался встать с кресла, но Грейвс зашипел, поднимая руки: