Элизабет Хойт – Мое любимое чудовище (страница 40)
Она вскрикнула, не в силах больше ждать и терпеть эту сладкую муку.
Аполлон открыл глаза и обеспокоенно посмотрел на нее.
— Что-то не так?
Лили чувствовала себя растянутой и восхитительно наполненной, но ей этого было мало. Вонзив ногти в его плечи, взмолилась:
— Ну двигайся же!
Он не заставил себя долго ждать: почти полностью вышел из нее, а потом вновь подался вперед, и еще, еще… С каждым разом толчки становились мощнее, он двигался все быстрее. Скоро спина его стала скользкой от пота, и Лили, беспокойно хватаясь за нее, вонзала ногти ему в кожу, оставляя отметины. Наверное, ему было больно, но она не думала об этом. Лили дотянулась до его ягодиц — округлых и крепких — и с силой обхватила их, прижимая его к себе.
Приподнявшись на локтях, Аполлон, мощно работая бедрами, приказал ей открыть глаза, чтобы видеть, какой она будет в момент освобождения. Капелька пота с его лица скатилась ей на грудь, он слизнул ее и завладел ее губами.
Его язык повторял движения бедер, опустошая и порабощая Лили, приближая к вершине блаженства.
И вот он, этот миг: с ее губ сорвался звук, похожий на рык: звериный, дикий, — когда она почувствовала приближение кульминации.
И она взорвалась, неистово содрогнувшись всем телом, запрокинув голову и взвыв от ощущения освобождения, когда Аполлон погрузился в нее в последний раз, а потом вдруг резко и неожиданно вышел, задрожал, застонав, словно от боли, и Лили почувствовала, как прохладный воздух ласково коснулся ее лона, а на живот пролилась горячая влага.
Аполлон упал на нее всей своей тяжестью, но Лили не собиралась его отталкивать, напротив: с нежностью гладила его влажную спину, безумно благодарная этому мужчине за ощущения, которых раньше не испытывала.
Очнувшись, Аполлон ощутил нежную плоть под своей ладонью, провел рукой вверх, обхватил упругое шелковистое полушарие и улыбнулся, не открывая глаз.
Должно быть, он оказался в раю, но кто же тогда еле слышно сказал: «Спасибо»?
Аполлон открыл глаза. Нет, это не райский сад, а небольшая комната, которую предоставили Лили и еще одной актрисе. Свеча на прикроватном столике еще не догорела и отбрасывала подрагивающие желтоватые блики на лицо Лили.
Она задумчиво смотрела на него, и Аполлон не мог понять, о чем она думает.
— Спасибо? За что? Это я должен тебя благодарить.
— Нет-нет, я о другом, — поспешила вернуть его с небес на землю Лили. — Спасибо, что не излился в меня.
Щеки ее окрасились стыдливым румянцем, и Аполлон вспомнил про Индио. Очевидно, кто-то не позаботился о том, чтобы выйти из нее в нужный момент.
Поцеловав Лили в плечо, он кончиком простыни отер семя с ее живота и бедер, потом спросил:
— Мне пора, или остаться?
Лили вздохнула.
— Если Молл не вернется раньше утра, то я бы хотела, чтобы ты остался.
Аполлон улыбнулся, довольный, а Лили погрузила пальцы в его волосы, лениво поигрывая прядями, и спросила:
— Значит, они твоя семья?
Ему очень не хотелось обсуждать это сейчас, поскольку наличие в его жилах голубой крови приводило Лили в смятение, но и проигнорировать ее вопрос он не мог.
— Да.
Лили повернулась так, чтобы видеть его глаза.
— Это все, что у тебя осталось?
Положив голову ей на плечо, Аполлон сосредоточил внимание на розовом соске, вокруг которого водил кончиком пальца.
— Кроме моей сестры — да.
— Она знала, где ты живешь?
— Конечно. Артемис приносила мне еду, одежду и другие вещи, когда ей представлялась такая возможность. Именно так меня и нашел Тревельон.
— Он что, тебя разыскивал?
Аполлон вздохнул, с сожалением убирая руку от ее соска.
— Да. Он знал, что Артемис моя сестра, и следил за ней до тех пор, пока однажды она не привела его ко мне. В тот день мы подрались, и ты стала свидетелем.
— Но… — Лили нахмурилась. — Зачем он тебя искал?
Прежде чем ответить, он поднялся с постели и подошел к камину подбросить дров: в комнате стало прохладно.
— Аполлон?
Лили перестала называть его Калибаном, а он этого не хотел: не хотел, чтобы его прошлое опять встало между ними.
Она села на кровати и натянула одеяло до подбородка, словно отгораживаясь от него. Лгать он не хотел, как не хотел возвращаться в ту злополучную ночь, но ничего не поделаешь…
— Именно Тревельон арестовал меня по обвинению в убийстве.
Лили наблюдала, как Аполлон, не потрудившись одеться, без тени смущения сидел на корточках перед камином и разводил огонь. В отсветах камина его широкие плечи выглядели черными и почти исполинскими. Неудивительно, что его приняли за убийцу: такой великан действительно наводил ужас.
Но как все было на самом деле? Аполлон ей мало что рассказал, не больше она узнала из сплетен и новостных колонок в газетах. Тревельон когда-то его арестовал, но теперь прилагал все силы к тому, чтобы доказать его невиновность. В этой истории было множество пробелов, и Лили надоело получать информацию из вторых рук.
Откашлявшись, неожиданно громко в воцарившейся тишине, она спросила:
— Можешь рассказать, что случилось той ночью?
Аполлон собирался поворошить поленья в камине, но, услышав слова Лили, на долю секунды замер, потом поднялся и отряхнул руки. Пламя камина отражалось от его лоснящейся кожи, и Лили был хорошо виден его профиль — крупный нос, выпуклый лоб, грубо очерченные губы и массивный подбородок.
— Я был молод: всего двадцать четыре года, — услышала она его тихий голос. — Всего — потому что большую часть своей жизни я учился: сначала в Харроу — это одна из девяти старейших привилегированных мужских частных средних школ, а затем в Оксфорде. Приехав в Лондон, я получал мизерное денежное содержание от графа, которое мне передавали его поверенные, но эти деньги уходили на выпивку и женщин.
Аполлон повернулся, но Лили по-прежнему не видела выражения его лица.
— Ничего удивительного в этом нет: такой образ жизни ведут многие молодые джентльмены. Работать в таких семьях не принято, даже если они страдают от голода.
— Вы нуждались? — спросила Лили.
Аполлон покачал головой.
— Нет, но и в роскоши не жили. Отец потратил почти все деньги, что у нас были, и граф отказался дать ему еще. Из-за этого матери и сестре приходилось жить в деревне, причем очень скромно. Артемис никогда не участвовала в сезонах, у нее даже приданого не было. — Аполлон двинулся к кровати. — Но мне быстро надоело бесцельное времяпровождение, да и ждать от жизни было совершенно нечего. Предполагалось, что мне предстоит дожидаться, когда граф состарится и умрет.
Лили не могла представить, как можно такому сильному умному мужчине сидеть сложа руки в ожидании чьей-то смерти.
Аполлон сел в изголовье кровати и притянул Лили к себе, положив ее голову на грудь.
— В Оксфорде я увлекся новаторскими идеями в области ландшафтного дизайна. Это были грандиозные планы, призванные нарушить средневековые правила коротких прямых линий и упорядоченных посадок. Нас интересовала перспектива: великолепные виды, которые смогут радовать множество поколений, естественные линии и формы. Уже в Лондоне я начал переписываться с единомышленниками, чтобы обмениваться идеями и планами, а потом меня наняли благоустраивать поместье близ Оксфорда.
Аполлон обнял Лили крепче, и она подалась вперед, словно хотела без слов попросить его продолжать.
— Это открывало передо мной большие возможности, — опять заговорил Аполлон, но голос его звучал почему-то печально. — Работать приходилось много, в основном физически, хотя до этого я имел дело лишь с теорией. Мне потребовался целый сезон, чтобы полностью обустроить парк, потом меня порекомендовали для работы в другом поместье. И вот тогда мой дед узнал, чем я занимаюсь. И это стало катастрофой.
Лили сдвинула брови.