Элизабет Хойт – Мое любимое чудовище (страница 37)
Опять раздался голос миссис Джеллет, которой, похоже, не давала покоя затронутая тема:
— Скажите, мистер Грейвс, ваш кузен всегда был сумасшедшим? Совершал ли он какие-то странные или жестокие поступки, когда был ребенком?
— Боюсь, мадам, в той ветви нашей семьи у всех имелись странности. Мой брат, увы, был склонен к перемене настроения: перевозбудившись, впадал в меланхолию и никак не мог прийти в себя. К сожалению, титул переходит к его наследникам, ведь он старший в семье, — мрачно проговорил Грейвс.
— Было бы правильно, — присоединился к беседе Грейвс-младший, — если бы знатные фамилии Англии лишали титулов тех членов своих семей, кто вследствие болезни или повредившегося рассудка становится немощным или каким-то иным образом портит аристократическую родословную.
— Если следовать вашему пожеланию, — протянул герцог Монтгомери, — то половина титулов Англии канет в Лету из-за слабоумия. Мне известно, что мой собственный дед иногда воображал себя пастухом, пасущим коров.
— В самом деле, ваша светлость? — Джон подался вперед. — Не лошадей и не коз?
— Мне говорили, что его мания проявлялась весьма специфически и касалась только коров, — ответил герцог. — Конечно, встречались те, кто утверждал, что его недуг стал результатом определенного заболевания, о котором я не хотел бы упоминать в этом обществе, поскольку оно носит неделикатный характер.
— И все же вы это сделали: упомянули о заболевании, ваша светлость, — заметила мисс Ройл своим хрипловатым голосом.
— Туше, мадам, — с легким раздражением в голосе сказал герцог. — Не думал, что столкнусь с таким педантизмом в столь беззаботной компании.
Мисс Ройл пожала плечами.
— Я не считаю сумасшествие забавным. И при этом не важно, врожденное оно или результат болезни.
— Боюсь, действия моего кузена нельзя оправдать болезнью, — резко и жестко произнес Джордж Грейвс. — Он уже родился с изъяном, вследствие которого три хороших человека теперь мертвы. Его друзья, заметьте. Мне очень жаль, что он оказался в Бедламе, вместо того чтобы предстать перед мировым судом.
— Но он титулованный джентльмен, сэр! — запротестовал отец Джорджа. — Уверен, подобный прецедент подорвал бы устои нашей великой нации.
— Тогда перед палатой лордов, коль уж на то пошло, — ответил Джордж. — Уж лучше подвергнуть лорда суду и обвинить в убийстве, чем выпустить на свободу сумасшедшего и выслушивать пересуды о том, что он не оказался за решеткой лишь из-за своего титула. Это возмутит простых людей, а это никому из нас не нужно.
— Возможно, ты прав, — медленно произнес Грейвс-старший, явно обеспокоенный этим доводом.
— Разумеется, прав, — кивнул Джордж. — Только подумай, какой позор он уже навлек на нашу семью. А что будет, если он убьет еще кого-нибудь?
На какое-то мгновение за столом воцарилась довольно мрачная атмосфера, но герцог ее разрядил:
— Уверен, ваш позор не сравнится с тем, что навлек на нашу семью мой двоюродный дед, когда попытался вступить в… э… плотские отношения с лошадью.
Лили искоса взглянула на Аполлона, но он ел с совершенно непроницаемым выражением лица. Что он чувствовал, слушая пренебрежительные высказывания о его отце? Как выносят на суд присутствующих и прилюдно высмеивают его собственную жизнь? Ведь это же его семья, хоть он, по его словам, от нее и отдалился. Было ясно, что эти люди не только считают его повинным в преступлении, но и готовы приложить все силы к тому, чтобы засадить его за решетку или вовсе отправить на виселицу.
Что, черт возьми, он здесь делает?
Повернувшись, Лили поймала на себе пристальный взгляд герцога и вспомнила, что сегодня вечером должна играть отведенную ей роль. А еще она поняла, что герцог, возможно, не самый опасный человек за столом, поэтому решила приняла участие в беседе, заставив себя не смотреть больше в сторону Аполлона. Что бы он ни замыслил, ей не должно быть до этого никакого дела. Да и как иначе? Ведь он аристократ, а кто она?…
Когда спустя несколько часов Лили поднялась наконец по лестнице в комнату, которую делила с Молл, то чувствовала себя как выжатый лимон из-за необходимости выглядеть беззаботной и остроумной. Настроение тоже оставляло желать лучшего. Как хорошо, что можно наконец расслабиться и побыть самой собой наедине с Молл.
Она открыла дверь и сразу же поняла, что мечтам ее не суждено сбыться. Молл в комнате не было, а вместо нее на кровати развалился виконт Килбурн.
Лили остановилась как вкопанная на пороге комнаты, а потом непроизвольно сделала шаг назад.
Аполлон вскинул голову. Это был долгий день, преисполненный смешанного со скукой беспокойства, и он израсходовал запас терпения.
— Если вы уйдете, я последую за вами, и нам придется продолжить дискуссию в коридоре, где нас могут услышать.
Лили гневно сдвинула брови, однако вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
— О чем вы хотите поговорить?
— О нас.
— Нечего обсуждать.
— А мне кажется, есть, — возразил Аполлон.
Лили отвела взгляд, на секунду опустила глаза, а потом все же решилась заметить:
— Ваш голос стал лучше.
Он пожал плечами.
— Прошло две недели.
На самом деле голос все еще оставался скрипучим и время от времени болело горло, но ему больше не требовалось прилагать усилия, чтобы говорить.
— Где Индио?
— Я оставила его с Мод.
— В театре?
— Нет. Они гостят у племянницы Мод в пригороде Лондона. — Лили обхватила себя за плечи и жестко спросила: — Зачем вы здесь?
Аполлон потянулся и заложил руки за голову.
— Вы поспешили уйти, когда я попытался поговорить с вами, вот и пришлось прибегнуть к столь необычному способу.
— Молл скоро вернется.
— Нет. Я щедро оплатил ее отсутствие этой ночью, так что беспокоиться не о чем.
Глаза Лили полезли на лоб.
— Вы не можете! Где она будет ночевать? Она целый день мечтала выспаться.
— Я предложил ей свою комнату.
— Впрочем, это не имеет значения: в любом случае вы здесь не останетесь. К тому же, — поспешила добавить Лили, пока он не начал возражать, — вы неверно истолковали мой вопрос. Зачем вы здесь, на вечеринке?
— Чтобы найти настоящего убийцу. — Аполлон указал на стул. — Почему бы вам не присесть?
— Потому что это неприлично, — буркнула Лили, и он задался вопросом, действительно ли она так думает или просто пытается на ходу придумать повод выставить его за дверь. — И как вы собираетесь отыскать убийцу на частной вечеринке?
— Есть предположение, что это мой дядя. — Аполлон внимательно посмотрел на нее и встревожился: — Вы, должно быть, устали.
— У вас лично? — уточнила Лили.
— Нет, есть и другие: Монтгомери, Тревельон и Харт… вернее, Мейкпис.
Всплеснув руками, она в ужасе посмотрела на Аполлона.
— Вы доверили герцогу Монтгомери свою тайну? С ума сошли?
— Нет, скорее от отчаяния. Кроме того, я ничего ему не говорил: он каким-то образом догадался сам. — Аполлон вздохнул, сел на кровати и провел рукой по волосам. — Лили, я не хочу сейчас об этом говорить, я должен объясниться… Вы знаете, в чем меня обвиняют?
— Если бы и не знала, то после сегодняшнего ужина узнала бы, — с горечью произнесла Лили.
— Так вот: я никого не убивал, меня подставили.
Лили повернулась к нему.
— В самом деле? И почему я должна вам верить? Вы сбежали, не сказав ни слова.