Элизабет Хойт – Мое любимое чудовище (страница 15)

Леди Фиби тяжело вздохнула.

— Максимус сказал, что я туда не поеду: слишком уж там много людей.

Леди Геро бросила взгляд на герцогиню, но та лишь сомкнула губы и пожала плечами, поэтому весело заметила:

— Мероприятие это наверняка будет ужасно скучным: еще бы — столько народу. Тебе все равно бы не понравилось.

Тревельон почувствовал, как сжимаются его собственные губы, когда в раздражении отвел взгляд. Он знал, что леди Геро всего лишь попыталась смягчить удар, только вот выбрала для этого неверную тактику. Капитан служил телохранителем леди Фиби не так уж долго — получил эту должность перед Рождеством, — но уже успел заметить, что девушке очень нравятся светские мероприятия: музыкальные вечера, балы, чаепития — да что угодно, лишь бы вокруг были люди. Находясь в гуще событий, она буквально расцветала. Однако ее старший брат Максимус Баттен, герцог Уэйкфилд, заявил, что подобные сборища слишком опасны для юной леди, поэтому она почти не посещала светских мероприятий, да и те, на которые все же выезжала, тщательно проверялись.

Тревельон пошевелился, скрипнув тростью по полу, и леди Фиби тотчас же развернулась в его сторону. Капитан откашлялся.

— Кажется, миледи, там доставили заказанные вами черенки роз. Я заметил, как садовники их распаковывали. Полагаю, ваше присутствие необязательно, но если вы захотите подсказать, куда их посадить…

— Почему же вы сразу не сказали? — Леди Фиби направилась к выходу, легонько касаясь пальцами спинок стульев, что служило ей ориентиром. У двери она остановилась и слегка развернулась. — Ну, идемте же, капитан Тревельон.

Капитан поднялся со своего места так быстро, насколько позволяла больная нога, и, прихрамывая, отправился следом за девушкой.

— До свидания, дорогая. — Леди Геро коснулась плеча сестры, тоже направляясь к выходу. — Постарайся быть повежливее.

В ответ леди Фиби лишь закатила глаза, а герцогиня уткнулась подбородком в грудь, словно хотела спрятать улыбку.

— Наслаждайся розами.

После того как капитан и его подопечная остались наедине, девушка склонила голову набок:

— Они в саду? Как они выглядят?

— Я видел их только из окна, миледи, — пояснил Тревельон, — а с такого расстояния трудно что-либо рассмотреть.

— Хм.

Развернувшись, леди Фиби направилась к лестнице, касаясь кончиками пальцев стены. Капитана всегда охватывал страх, когда она приближалась к отполированным до блеска мраморным ступеням широкой изогнутой лестницы, однако после нескольких попыток поддержать ее он понял, что девушка не нуждается в помощи. Несмотря на все его опасения, она ни разу даже не оступилась, и все же он не спускал с нее глаз, готовый подхватить в любой момент.

Они спустились по лестнице, и леди Фиби повернула к саду.

Тревельон поморщился, преодолев последнюю, особенно трудную для его больной ноги ступеньку. Девушка не обернулась, хотя и замедлила шаг, чтобы он мог ее догнать.

Капитан мрачно похромал следом.

Снаружи заднюю часть дома опоясывала широкая, вымощенная плиткой терраса. За ней располагался сад, большинство клумб которого пустовало в это время года, и там работали два садовника и мальчишка-помощник.

При появлении леди Фиби все трое почтительно вытянулись, и пожилой скрюченный мужчина, чтобы обозначить свое присутствие, произнес:

— Миледи.

— Гивенз, — отозвалась леди Фиби. — Только не говорите, что начали сажать розы без меня.

— Нет, миледи, — вступил в разговор второй садовник, так похожий на Гивенза, что их вполне можно было принять за близнецов, только один лет на двадцать младше другого.

Тревельон подозревал, что они действительно родственники, и поставил себе задачу выяснить, так ли это.

— Мы просто рассматривали саженцы, — пояснил Гивенз.

— Ну и как они? — Леди Фиби двинулась вперед, к разложенным на лужайке между клумбами саженцам.

Еле слышно выругавшись, Тревельон ускорил шаг, постукивая тростью по выложенной камнями дорожке, и настиг леди Фиби как раз в тот момент, когда она подошла к пологим ступеням перед выходом в сад.

— Если не возражаете, миледи. — Тревельон взял девушку под руку, не дожидаясь ее ответа.

— А если возражаю? — пробормотала та.

Отвечать на вопрос не было смысла, поэтому капитан просто сказал:

— Здесь начинается трава.

Девушка кивнула, а потом вскинула голову, когда капитан повел ее к садовникам.

— Жаль, что Артемис не смогла остаться, чтобы мне помочь.

— Да, миледи. — Прищурившись, капитан посмотрел на девушку. — Странно, что вы не знаете, куда она ходила сегодня утром.

Фиби сдвинула брови.

— Не понимаю, о чем вы.

— В самом деле? — мягко спросил капитан. — Я заметил, что ее светлость частенько исчезает из дома таким вот странным образом.

— Не знаю, к чему вы клоните, капитан Тревельон, но мне это не нравится.

Мужчина еле слышно вздохнул, когда они подошли к садовникам, и леди Фиби переключила внимание на них и розы.

Тяжело опираясь на трость, он наблюдал за девушкой и раздумывал над тем, действительно ли она не знает о причине исчезновений своей невестки. Леди Фиби была близка с герцогиней, очень близка, и наверняка знала, что у герцогини есть брат-близнец Аполлон Грейвс, лорд Килбурн, недавно сбежавший из сумасшедшего дома и все еще находившийся в бегах.

А знала ли она, почему лорда Килбурна заключили в сумасшедший дом? Знала ли о кровавом тройном убийстве, которое попросту замяли, когда совершившего его аристократа упекли в психлечебницу? Возможно, леди Фиби ничего об этом не слышала: ведь ее так тщательно оберегали от любых невзгод — или же все знала, но предпочла забыть о разразившемся четыре года назад скандале.

Тревельон же забыть этого не смог, ведь четыре года назад именно он арестовал лорда Килбурна, с головы до ног вымазанного кровью своих друзей.

Он не сможет претендовать на титул до тех пор, пока его разыскивают за убийство, которого он не совершал.

На следующий день после разговора с сестрой Аполлон безжалостно крошил небольшое деревце своим изогнутым ножом для обрезки веток, с удовольствием ощущая, как горят и напрягаются мышцы. Почему это так важно? Титул никогда не имел для него значения. И раз уж на то пошло, то именно титул стал причиной его расставания с сестрой и семьей, когда его отправили в школу. Аполлон презрительно фыркнул. Графу никогда не было дела до того, не голодает ли семья его сына и есть ли у них одежда, но при этом, черт возьми, наследник его сына — и, стало быть, его собственный — должен был непременно получить дорогостоящее образование.

Аполлон на мгновение остановился, чтобы вытереть пот со лба. У него не было никаких причин беспокоиться о получении титула. Только вот…

Только вот это была еще одна вещь, которой он лишился из-за убийства.

Недовольно заворчав, Аполлон вновь занес руку, чтобы ударить по дереву, когда до его слуха донесся странный звук, похожий на хриплый голос.

Подняв голову, Аполлон огляделся по сторонам. Он находился на дальнем берегу пруда, в совершенно безлюдной части сада. Остальные садовники получили задание расчистить от сгоревших деревьев место перед галереей музыкантов. Аполлон ожидал, что его снова навестят Индио и Нарцисска, но пока они не появились. К тому же послышавшийся ему голос ну никак не мог принадлежать Индио.

Охваченный любопытством, он заткнул нож за широкий ремень, опоясывающий талию, и осторожно выглянул из-за дерева. Вместе с другими садовниками они довольно неплохо расчистили территорию, отделявшую пруд от театра, но здесь, на дальнем берегу, все еще царил хаос: тут и там торчали из земли обугленные деревья, перемежавшиеся с остатками живой изгороди. По мере того как Аполлон продвигался вперед, голос становился громче и, судя по всему, доносился из-за одной из выживших при пожаре изгородей.

Аполлон осторожно прошел вперед и выглянул из-за останков большого дерева.

— …Или можете считать себя мошенником, милорд, — бормотала мисс Стамп низким, точно у мужчины, голосом, расхаживая перед поваленным деревом, на котором лежала доска с листами бумаги, небольшой бутылочкой чернил и пером. Таким образом мисс Стамп соорудила некое подобие стола. — Чушь собачья! — пробормотала она теперь уже своим собственным голосом. — Мошенник. Мошенник. Мошенник. Совершенно неподходящее слово. Ну конечно!

Мисс Стамп склонилась над листком бумаги, несколько минут что-то яростно писала, а потом опять выпрямилась во весь рост. Внезапно ее поведение совершенно изменилось. Она расправила плечи, широко расставила ноги, подбоченилась и превратилась в широкоплечего мужчину.

— Вы заплатите по счетам, если считаете себя джентльменом, Вейстрел. Вот как, милорд? — Голос мисс Стамп звучал по-прежнему низко, но теперь в нем появились какие-то странные нотки, и она кокетливо склонила голову набок. — А вы определяете джентльмена по его ягодицам, милорд?

Внезапно Аполлон осознал, что хоть мисс Стамп и изображает мужчину, делает она это как женщина. Неудивительно, что она прославилась как великолепная актриса. На ней не было никаких театральных атрибутов: парика, костюма, грима, — и тем не менее, наблюдая, как она важно расхаживает перед бревном, Аполлон сразу понял, какого именно персонажа изображает.

Должно быть, он издал какой-то звук, потому что мисс Стамп вдруг развернулась и устремила взгляд своих широко раскрытых зеленых глаз в сторону дерева, за которым он скрывался.