Элизабет Хойт – Грешные намерения (страница 11)
Сайленс посмотрела на сестру:
– Какой?
– И Верити тоже не говори, – сказала Темперанс. Верити была самой старшей в семье Мейкпис.
Сайленс удивилась. Какой секрет хотела скрыть Темперанс не только от братьев, но и от сестры?
– Ладно.
Темперанс положила нож и, придвинувшись поближе, прошептала:
– Я познакомилась с одним человеком, который представит меня самым влиятельным и богатым людям в Лондоне. Я собираюсь найти для приюта нового попечителя.
– Кого же? – свела брови Сайленс.
Их семья жила скромно. Отец был пивоваром, а после его смерти Конкорд продолжал семейное дело. Отец глубоко верил в образование и постарался, чтобы все ее братья изучили религию, философию, греческий язык и латынь. Их можно было бы назвать интеллектуалами, но это не освобождало их от обязанности зарабатывать себе на жизнь. Люди, о которых говорила Темперанс, были совсем другого калибра.
– И кто же этот могущественный друг? – Сайленс заметила, что в этот момент в глазах сестры что-то промелькнуло. Темперанс была чудесным человеком, вероятно, поэтому и страшной лгуньей.
– Темперанс, скажи мне.
Сестра с вызовом вздернула подбородок.
– Его зовут лорд Кэр.
Сайленс нахмурилась.
– Аристократ? Как ты сумела найти аристократа?
– По правде говоря, это он нашел меня. – Темперанс сжала губы, не отрывая глаз от все растущей горки нарезанной брюквы. – Ты на самом деле любишь брюкву?
– Темперанс…
Темперанс воткнула кончик ножа в белый кубик и подняла его.
– Она, конечно, очень сытная, но ты слышала, чтобы кто-нибудь говорил: «Я очень люблю брюкву»?
Сайленс положила нож и ждала.
Крышка на кипящем горшке начала подскакивать, и нож в руках Темперанс еще с минуту стучал об стол, прежде чем она заговорила.
– Позапрошлой ночью он шел за мной до дома.
– Что? – ахнула Сайленс.
Но сестра заговорила очень быстро:
– Это звучит не очень хорошо. Но он совершенно безопасен, поверь мне, он только попросил меня проводить его к некоторым людям в Сент-Джайлсе. А я, в свою очередь, попросила его познакомить меня с богачами. И это очень удачный договор, правда?
Сайленс восприняла рассказ сестры скептически. Уж в слишком розовом свете выглядела картина, нарисованная Темперанс.
– И я полагаю, этот лорд Кэр – очень старый джентльмен, седовласый и с костлявыми коленями?
Темперанс поморщилась.
– Да, у него седые волосы.
– А колени?
– Надеюсь, ты не думаешь, что я разглядывала коленки джентльмена?
– Темперанс…
– Ну ладно, он молод и довольно красив, – раздраженно сказала Темперанс и покраснела.
– Боже мой. – Сайленс с тревогой смотрела на сестру. Темперанс было двадцать восемь лет, но иногда она вела себя с беззаботностью глупой девчонки. – Подумай, почему лорд Кэр выбрал именно тебя?
– Не знаю, но…
– Ты должна рассказать Уинтеру. Все это дело, похоже, придумано, чтобы заманить тебя. Может быть, у лорда Кэра ужасные намерения по отношению к тебе? А что, если он заманит и соблазнит тебя?
Темперанс наморщила нос.
– Не думаю, что такое возможно.
Она широко развела руками, подчеркивая всю нелепость предположения, что аристократ захочет соблазнить ее. Сайленс была вынуждена признать, что с растрепанными волосами и сажей на носу Темперанс определенно не могла заинтересовать соблазнителя.
Но она ответила, чтобы не огорчать сестру:
– Ты достаточно хороша и знаешь это.
– Ничего подобного. – Темперанс опустила руки. – В нашей семье красавицей была ты. И если бы какой-то подлец лорд захотел бы совратить кого-то, то это была бы ты.
Сайленс сурово посмотрела на сестру:
– Ты пытаешься перевести разговор на другое.
Темперанс вздохнула и опустилась на стул.
– Только никому не говори, Сайленс. Пожалуйста, не говори. Я уже взяла у лорда деньги, чтобы заплатить ренту – вот таким образом мы выплатили долг.
– Но Уинтер наверняка в конце концов узнает об этом. Как ты ему объяснила оплату ренты?
– Я сказала ему, что продала кольцо, которое подарил мне Бенджамин.
– О, Темперанс! – Сайленс в ужасе зажала рукой рот. – Ты солгала Уинтеру?
Но Темперанс покачала головой:
– Это единственная надежда спасти наш приют. Подумай сама, что будет с Уинтером, если приют закроют.
Сайленс отвела глаза. Из всех братьев Уинтер больше всех был предан отцу и помогал ему в благотворительной деятельности. Если приют прекратит свое существование, это будет для Уинтера страшным ударом.
– Пожалуйста, Сайленс, – прошептала Темперанс. – Ради Уинтера.
– Хорошо, – кивнула Сайленс. – Я не скажу нашим братьям…
– О, спасибо тебе!
– Если только не почувствую, что ты в опасности.
– Этого не будет, могу тебе обещать.
Лазарус проснулся от беззвучного крика. Он распахнул глаза и некоторое время просто лежал, обводя взглядом комнату, стараясь вспомнить, где находится. Затем он узнал свою собственную спальню. Темно-коричневые стены, старинная, внушительного вида мебель и кровать с зелено-коричневым пологом. Раньше здесь спал отец, и Лазарус, получив в наследство титул, не потрудился что-либо изменить. Глядя в окно, он чувствовал, как медленно расслабляется каждая мышца его тела. Наступал бледный рассвет, Лазарус потянулся, не одеваясь, подошел к высокому туалетному столику и плеснул в лицо холодной водой, затем, надев желтый парчовый восточный халат, сел за стоявший в углу элегантный столик вишневого дерева – единственный предмет обстановки, который он добавил в эту комнату. Отец не одобрил бы привычку писать что-то в дезабилье.
Лазарус усмехнулся. Затем снял крышку с чернильницы и принялся за свой перевод. Катулл в этой поэме особенно язвительно высказывался о Лесбии. Лазарусу хотелось подобрать правильное слово, в совершенстве подходящее слово, которое сияло бы, как бриллиант на изысканном кольце. Эта работа требовала точности и внимания, и он мог заниматься ею часами.
Чуть позднее в комнату вошел слуга Смолл, и Лазарус увидел, что комнату заполнил яркий солнечный свет.
– Прошу прощения, милорд, – сказал Смолл. – Я не думал, что вы уже проснулись.
– Это не имеет значения, – ответил Лазарус, снова обращаясь к своему переводу. Слова прояснились, но он еще не мог правильно расположить их.
– Мне позвонить, чтобы вам принесли завтрак?
– Мм…
– Готовы ли вы заняться вашим туалетом?