Элизабет Хейнс – Будь со мной (страница 18)

— Эйден, — начинает Сара, и ее слова заглушает ветер, — ты бы не мог мне кое с чем помочь? Тебе понадобятся резиновые сапоги. И дождевик. У тебя есть…

— А что случилось? — спрашивает он, при этом уже натягивая черную лыжную куртку.

— У тебя есть сапоги?

— Нет, — говорит он.

— Пойдем, у меня еще остались от Джима.

Не дожидаясь его, она направляется к задней двери своего дома. Когда открывает ее, на улицу выскакивают собаки, начиная гоняться друг за другом и лаять. Она пускает их, занятая лишь выуживанием сапог из кучи в шкафу. Наконец подходящая пара найдена. Эйден подходит сзади.

— Какой у тебя размер?

— Примерно девятый.

— Эти — десятка; должны подойти.

Он сбрасывает собственные ботинки из коричневой кожи и подворачивает джинсы до икры, прежде чем поочередно вставить ноги в резиновые сапоги. Сара надеется, с тех пор, как эту обувь последний раз надевали, в ней не успели поселиться какие-нибудь пауки или мыши, но думать об этом в любом случае теперь поздно.

— У моего соседа кое-какие проблемы с ручьем, — говорит Сара, подзывая собак. Тесс прибегает довольно быстро, но Бэйзил медлит, не обращая на нее никакого внимания, бегая по двору и притворяясь глухим. — Ручей прорвал стену в сад.

— Ясно.

Запустив обеих собак назад — ей не хочется, чтобы они бегали около дороги, — Сара вместе с Эйденом вновь отправляется вниз.

— Обоим уже за восемьдесят, — говорит она. — Прожили здесь всю жизнь.

— Это твои ближайшие соседи?

— Единственные в окру´ге до самой деревни, — говорит она.

Они сворачивают на подъездную дорожку Баттонов. Пожилой пары не видно и не слышно, что скорее хорошо.

Водруженный у основания каменной стены мешок с песком еще держится, но вода вытачивает глубокую канаву в верхней части ручья. Она в любой момент может дойти до края каменной стены, а оттуда разлиться вниз по подъездной дорожке Баттонов к самому дому.

— Нам нужно расчистить затор, — говорит Эйден, подходя ближе.

Волосы Сары выбились из-под обруча, и теперь она пытается заправить их обратно, чтобы не мешали смотреть. Когда она догоняет Эйдена на повороте дороги, он уже голыми руками отодвигает большую ветку и ворох колючей ежевики.

— Господи, — кричит Сара, — нужно было захватить тебе пару перчаток!

Он выпутывается из ежевики, отбрасывая ее на дорогу. Ветви начинают катиться вниз по склону, и Сара, поймав их, бросает на другую сторону.

Начинается дождь, при этом ветер усиливается, воет и рвется вокруг них, сбивая им в лица тяжелые капли ледяной воды. Эйден работает быстро, не обращая внимания на безопасность, разбирая яму, вытаскивая охапки старых листьев, мусора и веток. Вода разливается вокруг него.

Он окидывает Сару быстрым взглядом, вручая ей очередную охапку мусора.

— Ты ведь понимаешь, — выкрикивает он с улыбкой, — что я могу в любую минуту поскользнуться и упасть?

— Лучше бы тебе не делать этого, — отвечает Сара. — Потому что тогда, скорее всего, придется доехать на заднице до самой деревни.

— Подожди, — говорит он, опуская руку в черную бурлящую воду. — Тут что-то застряло.

Сара хватает его за локоть, пытаясь удержать, когда он сгибается чуть ли не вдвое, почти по плечо засовывает руку в воду. Она чувствует невероятное напряжение его мышц, когда он тянет и хватает, а потом с триумфальным «ага!» и всхлипом бурлящей воды вытаскивает черное пластиковое ведро, большое и без ручки.

— Застряло там, — говорит он, тяжело дыша и восстанавливая дыхание после приложенных усилий. — Неудивительно, что собиралась вода.

Ее уровень в канаве уже начинает заметно снижаться, а затем поток быстро исчезает за поворотом дороги. Сара помогает Эйдену выбраться из рытвины обратно на асфальт. Начинает темнеть. Сара смотрит на мешок с песком, который Гарри Баттон подложил под стену. Теперь он на два фута выступает над водой, и уровень воды продолжает снижаться.

Они быстро, насколько могут, возвращаются назад на холм. Эйден вымок до костей и дрожит. «Вот тебе и резиновые сапоги, — думает Сара. — С таким же успехом он мог пойти в них купаться».

Ты катался на лыжах в Финляндии и Альпах, но в жизни так не замерзал, как сейчас. Ты чувствуешь, что теряешь контроль над собой, хотя дрожь, по меньшей мере, удерживает от впадения в беспамятство.

Всю дорогу на обратном пути Сара говорит тебе что-то, приноравливаясь к твоему шагу. Ты ее не слышишь. Ветер дует так, будто тебе в лицо плашмя бьется ледяная простыня, поэтому становится тяжело держать глаза открытыми и дышать.

Наконец вы сворачиваете к воротам, и в укрытии сарая ураган немного стихает.

— Мне нужно переодеться, — тупо произносишь ты.

— Заходи и прими ванну, — говорит она. — Согреешься по-настоящему.

— Нет-нет, — отвечаешь ты, заставляя себя не стучать зубами, — мне вполне хватит душа, честно.

Она смеется, и ты понимаешь, что, наверное, выглядишь чудовищно, грязный и мокрый.

— Ну ладно, если ты уверен. Я приготовлю суп. Заходи на огонек, когда будешь готов, хорошо?

Ты, кивнув, открываешь дверь коттеджа, входишь и захлопываешь ее за спиной. Шум ветра почти полностью стихает, ты стоишь в прихожей с онемевшим лицом и капаешь водой на ковер. Стягиваешь с себя все сразу на том же месте, достаешь все из карманов и складываешь на кухонном столе. Кожа приобрела смешанный оттенок белого с ярко-розовым, а отдельные участки отливают синим. Оставляешь одежду валяться там, где разделся, — штаны свисают из сапог Джима — и сразу направляешься в ванную.

Из душа льется кипяток, от которого иголки по коже, но проблема таким образом решается, и ты чувствуешь, как в тело приливает жизнь. Прогревшись и смыв всю грязь с рук и лица, надеваешь чистые джинсы. Вернувшись в гостиную, начинаешь подумывать о том, чтобы зажечь камин, но тут раздается стук в дверь.

На пороге все еще лежит куча мокрой одежды и грязные сапоги. Ты приносишь корзину для белья и бросаешь в нее все, кроме сапог.

— Подожди, — кричишь ты. — Секундочку.

Конечно, это Сара. Кто же еще? Ты открываешь дверь, и она утыкается лицом прямо в твою голую грудь, ты еще джинсы не успел застегнуть, так что реакция возникает невольно.

— Прости меня, пожалуйста, — говорит она.

— Заходи, — произносишь ты, поскольку ветер с улицы прорывается в коттедж и кожу на груди опять покрывают мурашки. — Я почти закончил.

— Я начала волноваться; думала, может, у тебя случился приступ или что-нибудь еще. — Она смотрит куда угодно, только не на тебя.

— Нет, просто нужно было время согреться. Присаживайся. Подожди минутку.

Ты идешь в спальню, достаешь чистую футболку и свитер, с ухмылкой застегивая джинсы. К тому времени как выходишь, она успевает сложить мокрые вещи в машинку и включить режим стирки.

— Прости меня, — повторяет, сопровождая слова коротким неуверенным смешком. — Думаю, я слишком долго была мамой. Не могу пройти мимо кучи грязной одежды.

— Все в порядке. Спасибо.

— Нет, это тебе спасибо за помощь. Не предполагала, что все закончится столь драматично. Я приготовила куриный суп.

— Быстро справилась.

— Нет-нет, на самом деле он остался со вчерашнего дня. Думаю, после такого испытания на прочность он тебе не помешает. Хочешь зайти в гости?

Волосы у нее все еще влажные, значит, тоже принимала душ; собрала их сзади заколкой. Выглядит бледной.

— Конечно, — наконец произносишь ты.

Когда вы вместе выходите из коттеджа, во двор въезжает фургон Королевской Почты и делает аккуратный круг, разворачиваясь передом, чтобы потом удобнее было выехать. Выходит почтальон, вручает Саре пачку конвертов и уезжает раньше, чем вы успеваете дойти до двери. Дождь опять прекратился, но ветер продолжает с воем носиться между домов, и ты спешишь на кухню, где от печи веет теплом, вкусно пахнет супом и время от времени доносится резкий запах мокрой собачьей шерсти. Сара кладет стопку писем на кухонный стол, и вы садитесь. Бэйзил крутится вокруг тебя, со всех сторон обтирая твои ноги. Ты гладишь его по голове, и он испускает довольный вздох. Сара деловито разливает суп в две миски и большими ломтями нарезает бесформенную буханку цельнозернового хлеба.

— Ну, если не считать спасения соседей, произошло ли что-нибудь с нашей последней встречи?

— Я встречалась с Софией сегодня утром, — говорит она. — Вот, пожалуй, и все.

Она садится напротив тебя, берет стопку писем, механически открывая одно за другим и откладывая в сторону, едва на них падает взгляд. Что-то в том, как она сидит, некая напряженность в осанке заставляет тебя насторожиться. Что-то причиняет ей неудобство. В ее движениях скользит деланная непринужденность, и ты моментально бросаешь взгляд на письма, которые она только что отбросила, лишив тебя возможности дотянуться до них. Что там за тайна, что она пытается от тебя скрыть?

Ее щеки покрывает румянец, и теперь Сара выглядит совершенно несчастной, хотя автоматически продолжает жевать кусок хлеба, который то и дело макает в миску с супом. Какое-то время, пока она погружается в свои мысли, ты продолжаешь наблюдать за ней и одновременно ешь свой суп, такой же невероятно вкусный, как ты и предполагал. Чувствуешь, что тело оттаивает.

— Как там Софи?

— С ней все в порядке, — говорит она.

Ее слегка согнутая ладонь лежит на столе перед тобой. Ты замечаешь, что она не носит обручальное кольцо. Накрываешь ее руку своей, удивляясь тому, какой холодной оказывается кожа. Сжимаешь ее ладонь, и она поднимает на тебя удивленный взгляд.