Элизабет Херман – Чайный дворец (страница 4)
Веревка натянулась. Кто-то схватил конец! Разум еще отказывался понимать, что произошло, но короткого рывка хватило, чтобы собрать последние силы. Лене крепко держалась за руль. Соленые брызги били ей в лицо. Она поспешно вытерла глаза и посмотрела на веревку. «Только не отпускай, – молилась она, – только не отпускай!»
Берег становился все ближе, и ветер стал ослабевать. Лене не знала, где находится. Ничего, Генри знает. Нужно только добраться до мелководья, чтобы он смог забраться обратно в лодку.
Теперь она решилась оглянуться назад. Веревка была натянута метров на десять, и она смогла разглядеть мужчину, который из последних сил держался за нее.
Это был не Генри.
В следующее мгновение накатила очередная волна, скрывая мужчину из виду.
Лене судорожно втянула ртом воздух. Может, ошиблась? В напряжении она ждала следующую волну, и эти несколько секунд казались вечностью. «Это он, – повторяла она про себя. – Иначе не может быть. Откуда здесь мог появиться кто-то другой?»
И тут она вспомнила о корабле, который, получается, направили на гибель. Должно быть, это кто-то из команды.
Нет, ее разум отказывался принимать это. «Нет, нет, нет!» – кричало все внутри ее.
Лодка снова подпрыгнула на волне, и когда опустилась, из темноты на нее уставились отчаянные глаза мужчины, которого она никогда в жизни не видела.
Его лицо исказил ужас, смертельный ужас. Но было еще что-то, чего Лене не могла понять: утопающий выглядел совсем не так, как люди, которых она знала.
С неистовой яростью Лене отвернулась к берегу. Вскоре под килем раздался скрежет. Еще метр-два – и лодка остановилась, накренившись набок. Она отпустила руль, бросила якорь и, закрыв лицо ладонями, упала на колени. Наклонилась вперед, кусая губы от боли. Руки свело, и она не могла их разжать. Все ее тело содрогалось от безудержных рыданий.
–
Высокий юный голос. Такой же потрясенный и испуганный, как у нее самой.
Девушка вытерла лицо тыльной стороной руки и шатаясь поднялась на ноги. В полумраке она едва могла различить, кто там стоит в ледяной воде по пояс. Возможно, юнга или молодой матрос. Его зубы стучали, все тело дрожало от холода. Он все еще держал в руках веревку. Лене перегнулась через борт и протянула ему руку. И чуть не вскрикнула от боли, когда он ухватился за нее. Собрав остатки сил, Лене втащила юношу на борт.
Он рухнул на доски прямо перед ней. Сжался в клубок, кашлял, хрипел, потом выплюнул около литра морской воды и, наконец, тихо заскулил.
Лене смотрела на него так, словно видела морское чудовище. Решилась и подтолкнула его ногой. Огромное разочарование от того, что это не Генри, ослабло при виде его жалкого состояния.
– Кто ты? Эй! Говори!
Юноша перестал всхлипывать. Сначала он поднялся на четвереньки, потом попытался встать. Лене схватила его за рубашку, дернула и поставила на ноги.
Он был чуть ниже ее ростом, очень худой, похожий на мальчика. Его рубашка, порванная и насквозь мокрая, которую она сначала приняла за рубашку юнги, оказалась шелковой. На нем были почти новые бриджи, схваченные кожаным поясом. Но больше всего ее удивило лицо – высокие скулы, узкие глаза и, несмотря на бледность, смуглая кожа. Китаец?
– Кто ты? – повторила она.
Юноша что-то пробормотал на языке, которого Лене не понимала, потом показал на море и несколько раз воскликнул:
–
– Ты ищешь свою леди? Она там, в море?
–
До нее дошло: он говорил о корабле, который потерпел крушение. Лене подумала о жителях деревни, которые сейчас ждут на берегу, надеясь, что волны вынесут бесхозный груз, омытый кровью невинных.
Юноша несколько раз поклонился, сложив руки перед грудью.
– Пу И, – произнес он. И добавил: –
Она понятия не имела, что это значит, но догадалась. Здесь, на севере, порой можно было услышать английские, французские и нидерландские слова. Диалекты на побережьях были похожи. Но этот юноша явно прибыл издалека. Он говорил взволнованно, быстро, и иногда Лене улавливала слова, отдаленно похожие на фризские. Кажется, он хотел узнать, где они.
– Фрисландия, – сказала она. – Теперь это Королевство Ганновер. Мы у мыса Лейхорн. Вы, должно быть, направлялись в Эмден. Эмден?
Он не понял.
– Фрисландия? Норден? Лер? Аурих? – Что еще сказать? – Бремерхафен?
– Бремен? – Его лицо просветлело. –
Ее зубы начали стучать, все тело дрожало. Не произнеся ни звука, Лене лишилась чувств.
Следующее, что она помнила, – обжигающая жидкость, хлынувшая в горло. Она сглотнула, закашлялась и, задыхаясь, оттолкнула руку, пытавшуюся дать еще.
Пу И, если его так звали, убрал маленькую бутылочку обратно за пояс.
–
Держась за борт, Лене стиснула зубы, чтобы не закричать от боли. Пу И прыгнул в воду и помог ей выбраться из лодки. Она стянула деревянные башмаки и понесла их в руках.
По сравнению с ледяным ветром доходившая до пояса вода казалась почти теплой. Держась за руки, они пробирались к берегу через скользкие камни и липкий ил. Кое-как они добрались до суши. Лене сделала еще несколько шагов по склону дюны и упала. Бледный утренний свет осторожно касался моря.
«Отец, – подумала она, и слезы подступили к глазам. – Я молю, чтобы ты добрался до берега».
Юноша сел рядом и уставился на воду. Придется ждать следующего прилива, чтобы вновь спустить лодку. В отчаянии Лене посмотрела на свои израненные руки и поняла, что одна не справится. Нужно вернуться в деревню за помощью.
Он что-то сказал, но девушка не поняла. Стиснула зубы и глубоко вздохнула. И вдруг почувствовала к нему глухую ненависть – за то, что он жив, дышит, а Генри, быть может, уже проиграл в борьбе за жизнь.
Когда он осторожно коснулся ее, она отшатнулась – рефлекс, приобретенный за долгие годы ударов и толчков. Юноша тут же начал размахивать руками, показывая, что не хотел причинить ей вреда. Его лицо было светлым пятном в рассветных сумерках. Непривычное, но не пугающее. Должно быть, он напуган не меньше, чем она сама.
Что вообще делают потерпевшие кораблекрушение, оказавшись на неведомом берегу? Лене понятия не имела. Ее раздражение возросло, когда она встала и юноша сделал то же самое. Он что, собирается следовать за ней?
Именно это он и сделал. Лене слегка махнула рукой в знак прощания и направилась вперед. Китаец, или кто он там, пошел следом, держась на несколько шагов позади. Он без остановки что-то говорил на своем родном языке, который звучал странно – смесь щебета и хриплых звуков. Горловые звуки чередовались с длинными гласными, а короткие отрывистые слоги сливались в предложения без пауз.
За дюнами земля стала ровнее, однако идти было трудно: болотистая почва затрудняла ходьбу. Благодаря ловле креветок Лене была привычна к таким условиям, однако этот путь сильно ее вымотал. Только когда дневной свет начал пробиваться сквозь свинцовые тучи, идти стало немного легче. Болотистая местность стала суше, и теперь не нужно было бороться за каждый шаг. С ранних лет научившаяся ориентироваться по сторонам света, Лене держала путь на юго-запад. Наконец вдали показался шпиль церкви, и она облегченно вздохнула. Миддельствеер. Оттуда до Хогстерварда совсем не далеко.
Они вышли на тропинку, которая вскоре превратилась в дорогу и привела к перекрестку, где росли несколько деревьев и кустарник. Лене присела на большой валун, который, вероятно, специально откатили к перекрестку для отдыха путников. Усталость была настолько сильной, что затмила все чувства и мысли.
Пу И, если его действительно так звали, присел на землю на почтительном расстоянии. Она обхватила себя руками, но это не помогало – ее сотрясал невыносимый холод. Ноги, покрытые кровавыми ссадинами и порезами, стали красно-синими. Длинные волосы свалялись в узел на затылке, а левая щека пылала огнем: ее тоже что-то задело.
– Что будешь делать? – спросила она.
Ей-то было ясно, что здесь их пути расходятся.
Юноша посмотрел на нее с непониманием.
– Куда ты пойдешь? Это Фризия. Ты был на английском корабле. Тебе нужно вернуться домой, откуда бы ты ни был.
Понял ли он ее? Его лицо озарилось улыбкой. Он был таким же худым и грязным, как она, и, вероятно, ненамного старше. «Первый китаец в моей жизни», – подумала она, надеясь, что он не сочтет ее взгляд слишком назойливым. Откуда ей было знать, как следует вести себя с такими людьми?
– Пин Дин, – сказал он. И когда она не поняла, добавил: – Гуанчжоу.
Лене растерянно пожала плечами.
– Квончау? – спросил он. Увидев ее все еще непонимающий взгляд, продолжил: – Кан Тон.
– Кантон?[10]
Где-то Лене уже слышала это название… Город, далеко отсюда, на другом конце света.
Она ответила ему улыбкой.
– Чай! Ты из города, откуда привозят чай!
На Михаэльской ярмарке торговцы продавали его прямо из ящиков, называя сорта, о которых она никогда не слышала: сушонг, улун, конгу. «Прямо из Кантона! Всего шесть месяцев в пути!» Его продавали маленькими пакетиками по цене золота и бриллиантов.
Пу И энергично кивнул, его улыбка стала еще шире. Он указал на нее.
– Хогстервард, – ответила Лене, надеясь, что правильно поняла его жест. – Маленькая деревня у побережья. – Она говорила медленно и четко и показала пальцем себе на грудь: – Лене.