Элизабет Говард – Застывшее время (страница 70)
– Ты же подарил мне часы на день рождения!
Браслет был немного великоват, и она сдвинула его повыше.
– Мы выбрали их вместе с мамой в Эдинбурге, в нашу последнюю поездку. То есть в прошлую.
Она покосилась на него, поражаясь его педантичности.
– Что смотришь?
– Да вот, удивляюсь, отчего ты такой педантичный.
– Понятия не имею. А что ты думаешь насчет русских? Ведь лучше, когда они с нами, чем против нас, верно?
– Мне кажется, ситуация приобретает международный масштаб. Жаль, что Америка не на нашей стороне.
– Ну они же и не против нас. Мистер Рузвельт делает все возможное, без него мы бы уже были в тупике.
– Да, но это не то же самое, как если бы они и вправду помогали нам воевать с немцами. В прошлый раз они же присоединились.
– Ну, еще не вечер. Но Полли, солнышко, вспомни, насколько ты сама против войны, а потом представь себя рядовым американцем. Как бы тебе понравилось, если бы у них шла война, а нам пришлось бы покинуть страну и проплыть тысячи миль, чтобы сражаться за них? Всем мужчинам то есть, – добавил отец: он не одобрял женщин, идущих на военную службу. – Наверное, ты подумаешь: это их война, пусть сами и разбираются.
– Пап, знаешь, я ни разу не видела американца.
– Вот и я об этом.
– С другой стороны, если Гитлер победит здесь, он захочет подчинить себе и остальные части света, и вот тогда они пожалеют.
– Думаю, с Россией он слишком замахнулся, ничего у него не выйдет.
– И сколько же это продлится?
– Понятия не имею. Наверное, еще какое-то время. Зато стало явно лучше, чем в прошлом году.
– Лучше? А как же эти ужасные налеты, карточки, «Падение Франции» и остальные страны? Мне кажется, стало гораздо хуже.
– Год назад нас чуть не захватили – вот это было бы хуже. К тому же мы только выиграли «Битву за Британию». Знаешь, мне часто снились кошмары обо всем, что происходит. Например, я застрял в Лондоне и не могу к вам выбраться.
– Ах ты бедненький! Теперь я понимаю, о чем ты. – Ей стало приятно, что он делится с ней такими личными вещами, как кошмары. – Я и не знала, что у взрослых они тоже бывают.
– Малыш, у взрослых почти все то же самое. Пожалуй, заедем сперва к мистеру Крэкнеллу, а потом – в ювелирный магазин неподалеку.
Когда они подъезжали к Гастингсу, он спросил:
– А как дома? Как вообще все?
– Нормально. Кто именно тебя интересует?
– Ну… Тети, мама, например.
– У тети Рейч ужасно болит спина.
– Я знаю, – быстро откликнулся он. – Она часто говорит, что похожа на старый шезлонг, который заело. Я заставил ее ходить к одному хорошему доктору в Лондоне. Мне кажется, ей нравится работать в конторе.
– Тетя Рейч обожает быть нужной, – заметила она. – Больше, чем другие.
– Это верно. И?
– Что – и? А, остальные! Ну, мне кажется, тете Вилли скучно; ей бы хотелось выполнять какую-нибудь серьезную работу: Красного Креста и госпиталя ей мало.
– До чего ты проницательна!
– А тетя Зоуи, наоборот, вполне счастлива. Она навещает двоих раненых в госпитале: читает им, пишет за них письма – ну, всякое такое. И конечно же, обожает Джульетту.
Хью улыбнулся нежной улыбкой, предназначавшейся обычно младенцам.
– Разумеется.
Помолчав, он спросил:
– А как мама, на твой взгляд?
Полли задумалась.
– Даже не знаю… Мне кажется, она не очень хорошо себя чувствует. Ей понравилась поездка, но после нее она выглядела еще
– Правда?
– Только ей не говори, что я тебе рассказала! Она не хотела, чтоб ты знал.
– Не скажу.
– Я так переживала, когда ей пришлось делать операцию. Но все закончилось хорошо, правда же?
– Да, конечно! – с горячностью подтвердил он. – Просто иногда люди долго восстанавливаются. Ну вот мы и приехали! Гастингс, мы идем!
В лавке мистера Крэкнелла было довольно темно, и все вокруг казалось пыльным, зато полно интересных вещей. В первую очередь мебель: папа купил два стула с пшеничными колосками, вырезанными на спинках.
– Не смог устоять, – оправдывался он.
А еще там были большие деревянные шкатулки и шкафчики, инкрустированные перламутром или медью. Внутри висели шторки из атласа или бархата насыщенных пурпурных или синих тонов, на полочках – стеклянные бутылочки и горшочки с серебряными крышками. Швейные машинки с крошечными шпульками – снова из перламутра – с намотанными шелковыми нитями. На верхней полке пара стальных ножниц, наборы иголок, заостренный инструмент для протыкания дырок; потайной ящичек в нижней части открывается, если нажать на кнопку. Как зачарованная, Полли разглядывала каждую деталь, прикидывая, какая больше нравится. Одна из коробочек, палисандрового дерева, оказалась маленькой письменной доской.
– Для путешествий, – пояснил отец. – Леди брали их с собой, нанося визиты.
Внутри располагалась наклонная панель, обтянутая темно-зеленой кожей, под ней – место для хранения бумаг.
– Клэри бы понравилось, – сказала она. – Пап, как ты думаешь, хватит двадцати пяти шиллингов? У меня больше нету.
Ей казалось, что это приличная сумма, хотя она понимала, что для взрослого шиллинги – сущая мелочь.
– А мы спросим. Иди-ка сюда, взгляни.
Он показал ей маленький восьмиугольный столик с элегантной подставкой для ног. Треугольники на верхней панели причудливо складывались в цветочный узор. Отец что-то нажал, и крышка открылась, обнажив конусообразные внутренности, оклеенные бумагой с миниатюрными букетиками роз – похоже на обои для кукольного домика, подумала она. Из задней комнаты вышел мистер Крэкнелл, держа в руках плоский восьмиугольный поднос, оклеенный той же бумагой, но с отделениями.
– Я чинил поддон, – сказал он, аккуратно приделывая его к верхушке конуса.
– Это швейная машинка, начало девятнадцатого века, не очень старая. Ну, Полли, из чего она сделана? Посмотрим, как ты разбираешься в дереве.
– Орех?
– Верно! – воскликнул мистер Крэкнелл. Это был сутулый старик в очках, седина в полумраке отливала зеленью. – Отличный шпон, уложен плотненько, – добавил он, проведя кривым пальцем по поверхности.
– Как думаешь, маме понравится?
Машинка годилась лишь для небольших вещей: в нижней части маловато места для крупной одежды, вроде зимнего комбинезончика, который мама шила для Уиллса.
– Может быть, – неуверенно сказала она и сразу заметила, как отец слегка помрачнел.
– Что ж, поищем еще, – сказал он.
Мистер Крэкнелл, неплохо изучивший Казалетов благодаря их многочисленным визитам, предложил взглянуть на старинный комод.
– Раз вам так нравится орех. И ручки оригинальные сохранились.
В лавке было столько вещей и так темно, что ему пришлось подсвечивать фонариком.
Полли сразу поняла, что отцу вещь понравилась: он гладил дерево, осторожно выдвигал ящики и восхищался мастерством.
– Видишь? В то время для изготовления ящиков использовали деревянные колышки и стыковали их способом «ласточкин хвост».