Элизабет Говард – Застывшее время (страница 66)
Отец просунул ее руку под свой локоть и повел к машине.
– Да-а, малыш, давненько я тебя не видел. Ты хорошо провела время?
– Отлично.
– Какая очаровательная женщина! – воскликнул он, запихивая чемоданы в багажник. – Надо сказать, не ожидал, что у нее такой взрослый сын.
– Майклу тридцать два.
– Вот именно! Так, сегодня воскресенье: особо развлечься нечем, поэтому я решил пригласить тебя на роскошный ужин. У нас забронирован столик в «Savoy-гриль» на восемь часов. Мама велела не задерживать тебя допоздна, ведь утром поезд, но ты еще успеешь переодеться.
Ужин прошел неплохо. Луиза забросала отца вопросами обо всех членах семьи, кого только смогла вспомнить. Мама очень устала, потому что ей приходится часто навещать бедную бабулю, да еще тетя Сиб не вполне оправилась, так что мама вынуждена присматривать за Уиллсом и за Роли. А как Эллен? У Эллен разыгрался ревматизм, а с ребенком Зоуи прибавилась куча стирки. А он сам? Сам в порядке, скорей бы вернуться на аэродром, да вот дядя Хью повез тетю Сиб в Шотландию – в такой-то холод, о чем он думал! – но она так хотела поехать, и теперь все дела легли на его плечи, и домой просто не вырваться. Тедди выиграл школьный турнир в сквош и учится боксировать; правда, оценки у него не слишком хорошие. Невилл сбежал из школы. К счастью, в поезде он наболтал одной пожилой даме, что сирота и едет в Ирландию, и та почуяла неладное. Его багаж состоял из двух пар носков, пакетика с леденцами и белой мышки, которую он стащил у другого мальчика. Короче, по приезде в Лондон леди пригласила его к себе на чай и сообразила посмотреть фамилию в телефонном справочнике.
– Позвонила мне на работу, я приехал и забрал паршивца, а Рейч увезла его домой.
– Почему он сбежал, как ты думаешь?
– Говорит, ему стало скучно в школе, и он решил, что всем наплевать. Клэри была в ярости. Как насчет мороженого на десерт?
По пути домой он спросил:
– Ты не всерьез увлеклась этим парнем?
– Он – просто друг, а что?
– Ну, не знаю… Ты еще слишком молода для таких отношений. – Он положил ей руку на колено и сжал. – Не хочу тебя терять.
Едва они переступили порог, как завыли сирены. Дома было холодно, тихо и не прибрано. Луиза сказала, что очень устала и сразу пойдет спать. Ладно, ответил он разочарованным тоном.
– Я только выпью рюмочку и присоединюсь к тебе.
Что он имел в виду?..
Луиза быстро разделась (в комнате было ужасно холодно) и натянула рубашку.
Но что же он имел в виду?!
Ну, не глупи, сказала она себе, он тоже собирается ложиться.
Послышался гул самолетов, загрохотали зенитки. Луиза рылась в комоде, пытаясь отыскать теплые носки. В ящиках было полно старых вещей: одежды, которую она переросла, игрушек – черная фарфоровая собачка, кубки за верховую езду, засаленные ленточки для волос.
Она не слышала, как он поднялся наверх – падали бомбы, заглушая все остальные звуки. Не постучавшись, он вошел с бокалом виски.
– Решил проверить на всякий случай, вдруг тебе страшно. Ложись в постель, ты совсем замерзла.
– Я нисколько не боюсь.
– Вот и молодец. Ложись, я подоткну одеяло.
Он сел на постель и поставил бокал с виски на тумбочку.
– Совсем большая выросла, даже не верится. Вроде только вчера ты была моей малышкой, а теперь! – Наклонившись, он принялся ее укрывать. Внезапно его рука скользнула под одеяло и нащупала ее грудь. От него пахло виски – отвратительный запах резины.
– Совсем взрослая… – пробормотал он и впился ртом в ее губы; язык, как противный, мерзкий червяк, пытался проскользнуть внутрь.
Ужас накрыл ее с головой, как внезапный прилив – вот-вот парализует страхом, и она захлебнется… Ну нет, она не даст себя утопить! Как только пришло осознание, что у нее есть выбор, нахлынула спасительная ярость: она подтянула колени к груди, уперлась руками в его шею и со всей силы оттолкнула. В следующую секунду где-то рядом упала бомба: дом содрогнулся, и в окне звякнуло разбитое стекло.
– Прости…
На его лице одновременно отражались боль и смущение.
Она села на постели, обхватив колени руками.
– Я бы ни за что тебя не обидел, – сказал он с лицемерным видом оскорбленного праведника. Ну уж нет!
– Я все видела в театре! У тебя просто мания – хвататься за грудь! Я видела вас с ней из ложи!
Он покраснел, взгляд его тут же стал жестким, настороженным.
– Не может быть! Ты меня с кем-то спутала.
– Я смотрела в бинокль – это был ты! А рядом – женщина с темными волосами, глаза такие, фиалковые. Я ее потом в антракте разглядела в дамской комнате. И, конечно же, у нее было очень глубокое декольте! – добавила она: выстрелы попадали в цель, и ей совсем не хотелось его щадить.
– Это старая знакомая, – ответил он наконец. Румянец постепенно спал, но глаза оставались холодными, как стекло.
– Ваша с мамой?
– Да, мама с ней знакома.
– Но она не знает, что вы ходили в театр – и про все остальное? Про ваши уик-энды?
И снова в цель – теперь он был просто поражен.
– Откуда ты… – начал он, но тут же спохватился: – Малыш, ты еще слишком молода, чтобы понять…
– Перестань относиться ко мне как к ребенку, когда тебе надо, и как… как к шлюхе, когда не надо! Ненавижу тебя! Ты – ужасный, ты…
Ее голос прервался, и она разозлилась на себя за то, что ей страшно хотелось расплакаться.
– …ты все врешь, – закончила она едва слышно.
– Послушай, Луиза… Да, бывает иногда, но лишь потому, что я не хочу обидеть маму. И ты не хочешь, правда же? Ведь если ты расскажешь, она будет только страдать. Я не могу объяснить, почему так происходит – просто поверь мне.
Заметив выражение ее лица, он поправился:
– То есть просто прими это.
Повисла пауза. Где-то вдалеке разорвались еще две бомбы.
– Я зашел только проверить, что тебе не страшно одной, – сказал он. – Я хотел предложить пойти в убежище, если хочешь. Прости, что я… увлекся. Это больше не повторится.
Он взял с тумбочки свой бокал и допил виски.
– Нет… – Господи, скорей бы ушел!
Он поднялся и встал напротив затемненного окна с пустым бокалом в руке.
– Что ж, твоя кровать достаточно далеко, – резюмировал он.
Оторвавшись от упорного созерцания одеяла, она подняла голову: он смотрел на нее нерешительно – малодушно.
– Ну, спокойной ночи, – неловко попрощался он и зашагал к двери на негнущихся ногах. – Я постучусь в полвосьмого, если сама не проснешься.
– Ладно, – отозвалась она, словно скрепляя этим некий молчаливый, нелегкий пакт.
Подождав, пока за ним захлопнется дверь, Луиза уронила лицо в ладони и заплакала. Казалось, она должна была торжествовать, праздновать победу, однако вместо этого ощущала лишь горькую потерю…
Утром на вокзале он дал денег носильщику, чтобы тот нашел местечко получше, купил ей «Таймс», «Лилипут» и «Кантри лайф», отыскал проводника и попросил присмотреть за ней, дал ей фунт на ланч и устроил в купе. Неловкость прочно осела между ними, словно липкая пленка. Он легонько похлопал ее по плечу, неуклюже поцеловал в макушку и вышел на платформу. Остановившись у приоткрытого окна, он сказал:
– Ладно, пойду, пожалуй.
Неожиданно он написал пальцем на грязном стекле: «Прости, малыш! Люблю тебя!» зеркальным способом. Когда она была маленькой, он часто использовал этот трюк: брал два карандаша и писал одно и то же слово в разных направлениях – в обычном и в зеркальном. Он попытался ей подмигнуть, но из глаза выкатилась слеза. Махнув рукой на прощанье, он отошел, не оглядываясь.
Клэри
Зима – весна 1941