Элизабет Говард – Застывшее время (страница 25)
– Нет, ты иди – ты гостья.
Впоследствии Луиза отмечала, насколько не похожи Роузы на ее семью. Сама идея дефилировать в обновках перед родными – особенно перед матерью – показалась ей смехотворной. Пожалуй, единственным членом семьи, кого это могло заинтересовать, была тетя Зоуи, которую втайне порицали за слишком серьезное отношение к внешности и одежде.
Миссис Роуз внимательно оглядела каждую вещь.
– Очень миленькое, – отозвалась она о зеленом платье, восхитилась пиджаком Стеллы и загадочно промолчала при виде брюк. Красные туфли Стеллы ей не понравились, однако она честно призналась, что в возрасте дочери тоже купила бы себе такие. Питер вносил свой вклад в показ мод, наигрывая соответствующие музыкальные темы: «Зеленые рукава» и «Военный марш» для Луизы, Шопена и Оффенбаха для сестры.
Затем все разошлись по своим комнатам, чтобы хорошенько отдохнуть перед театром. К восторгу Луизы, выяснилось, что они пойдут на «Ребекку» с Силией Джонсон и Оуэном Наресом.
– И ужин в Savoy, – сказал Питер. – Надеюсь, вы, девочки, не слишком плотно пообедали.
– Не очень, – ответила Стелла.
Когда все стихло, они прокрались в кухню и раздобыли имбирное печенье с молоком, затем улеглись в постель и стали читать друг другу купленные книги, растягивая печенье на подольше.
Лежа рядом со Стеллой, Луиза думала о том, как ей повезло и что война не особенно испортила жизнь.
– Самое лучшее в дружбе, – размышляла она вслух, – ты можешь делать с человеком что угодно, и необязательно разговаривать.
Стелла не ответила – она заснула. Луиза протянула руку и коснулась чудесных, мягких волос.
– Люблю тебя, – тихо прошептала она.
Как здорово быть свободной, уезжать из дома, знакомиться с другими людьми за пределами ее семейного круга. Подумать только, ведь может произойти что угодно – как здорово! Она не выйдет замуж, а всерьез сосредоточится на своей цели: стать самой лучшей актрисой в мире. Дома будут ей восхищаться! Она прославит фамилию Казалет! Право, ее семья совершенно заурядна, совсем не такая интересная, как Роузы! Плывут себе по течению, ничего с ними не происходит, никогда не выезжают за границу… Может, если б не они, она давно объездила весь свет и получила бесценный опыт. Но нет, куда там! Только и знают что жениться, рожать детей да ездить на работу в контору. Совершенно не интересуются искусством – кроме, пожалуй, музыки… Когда ее мать в последний раз читала пьесы Шекспира? Или еще кого-нибудь? А отец вообще книг не открывает! Поразительно, как он живет такой скудной жизнью? Пожалуй, надо попытаться спасти Полли и Клэри из этой буржуазной пустыни – вот только подрастут… Остальные либо еще дети, либо примкнули к родителям, уже бесполезно и пытаться. С ними даже не поговоришь о чем-нибудь серьезном – о поэзии, о театре, о политике. Вон Стелла сколько всего знает! Небось они и слыхом не слыхивали о классовой структуре или демократии и справедливости. Если все повернется так, как Стелла говорит, их ждет громадное потрясение. Не будет слуг! Что же они станут без них делать?! По крайней мере, она теперь умеет готовить, не то что некоторые. Если случится революция, они, пожалуй, будут голодать. Ей даже стало их немножко жаль. Впрочем, сами виноваты, хотя от этого не легче. С другой стороны, учитывая нереальную скуку их жизни, возможно, их чувства настолько притупились, что они и не заметят перемен. Вместо страстной, безрассудной любви, как у Джульетты или Клеопатры (ведь та уже была старой, когда полюбила Антония!), они просто привязаны друг к другу – вяло, безо всяких эмоций. Так что революция им покажется скорее досадной помехой. У них нет никакого опыта сильных чувств, а у нее будет – в этом и есть смысл.
– Лишь часть смысла, – возразила Стелла, пока они мазали подмышки дезодорантом после ванны. – Нельзя постоянно жить на грани радости или горя. И потом, те, кого ты цитируешь, все равно умерли, – добавила она. – Какой смысл любить так сильно, что приходится умирать?
– Это просто невезение.
– Трагедия – не просто невезение, а грубый просчет, когда человек не учитывает многие факторы, включая собственную натуру. Нет, это не для меня.
Как и всегда в разговоре со Стеллой, возразить было нечего.
Наконец семейство собралось в гостиной на бокал шампанского; к нему подали кусочки соленой рыбы на крекерах. Все выглядели ужасно нарядными: Питер и мистер Роуз в смокингах, миссис Роуз похожа на статуэтку в гофрированном черном шифоне, Стелла в платье из винно-красной тафты с прямоугольным вырезом и узкими до локтя рукавами, и сама Луиза (в душе благодарная Стелле за то, что та заставила ее взять вечернее платье) в старом коралловом атласе, плотно облегающем бедра и собранном сзади наподобие турнюра.
– Каких красивых дам я вывожу сегодня! – воскликнул мистер Роуз с таким энтузиазмом, что все почувствовали себя еще красивее. Питера послали за кебом, надели плащи и пелерины, и женщины с главой семейства вошли в лифт – Питеру велели идти пешком.
– Вы улыбаетесь, – заметил отец Стеллы в лифте. – Чему?
– Я так счастлива! – простодушно ответила та.
– Самый лучший повод, – прокомментировал мистер Роуз. В каком-то смысле он, пожалуй, очень хороший отец, подумала Луиза.
В такси Питер стал дразнить девочек: наверняка влюбятся в Оуэна Нареса в роли де Винтера.
– С чего бы это? – поинтересовалась Стелла, ощетинившись.
– Так он же смазливый, все девчонки от него без ума, и даже пожилые леди – те, что с чайными подносами на коленях.
– Тогда и мне придется быть осторожной, – пошутила его мать, на что мистер Роуз сжал ей руку и продекламировал:
– «Ты не меняешься с теченьем лет…»[6]
– «Такой же ты была, когда впервые тебя я встретил», – подхватила Луиза.
– Продолжай.
Луиза несмело взглянула на него и покраснела.
– «Три зимы седые…» – И она дочитала до конца.
Повисла краткая пауза, затем миссис Роуз прижала пальцы к губам и положила их на руку Луизы.
– Вот это я понимаю – образование. Заметь, Стелла – ты бы не смогла закончить.
– Нет, конечно! Луиза у нас просто умница, она его почти наизусть знает.
Слегка опьяненная успехом, та запротестовала:
– Да я больше ничего другого не знаю – не то что Стелла.
За это Роузы, кажется, начали ценить ее еще больше.
И наконец апофеозом счастья стало восхитительное открытие: у них оказались места в ложе – такого с ней прежде не случалось. Ее семья всегда выбирала бельэтаж, хотя она втайне мечтала о передних рядах партера. Ложа сочетала в себе роскошь и романтику: она сразу почувствовала себя важной персоной. Ее усадили спереди, рядом с миссис Роуз и Стеллой, и положили на бархатную полочку программку. Миссис Роуз расстегнула маленький кожаный чехол и достала хорошенький театральный бинокль, который тут же, в ответ на восхищение Луизы, передала ей.
– Можете посмотреть, как люди входят в зал – иногда это весьма забавно, – предложила она.
Бинокль оказался отменный, видно было выражения лиц входящих: вот они оглядываются, ищут свои места, встречают знакомых, смеются и разговаривают… вон отец пошел…
Как – отец?! Не может быть!
Он только что купил программку, пошутил с девушкой, продающей их, затем подошел к ожидающей его даме и обнял ее за талию. На ней было черное платье, очень открытое – видно ложбинку в декольте, и крупным планом – рука отца на ее груди. Женщина что-то сказала, улыбаясь, он наклонился и быстро поцеловал ее в щеку; затем они прошли в бельэтаж и сели в третьем ряду. Тут все расплылось перед глазами, и Луиза резко отвернулась. На мгновение ей показалось, будто шею сжимает чья-то ледяная рука и сейчас она потеряет сознание. Желание оглянуться еще раз и убедиться – да нет, показалось! – боролось со страхом быть узнанной. Это был он. Она вспомнила, как мать говорила по телефону: «Папе никогда не дают отпуск…» А вдруг он ее увидит?! Люди всегда рассматривают тех, кто сидит в ложах. Правда, бинокля у него нет, и он никогда не берет их в прокате – говорит, от них никакого толку. Луиза медленно оглянулась. Стелла забрала бинокль, но и невооруженным глазом было видно, как они склонились над программкой. Она отвернулась к сцене и подперла голову рукой, скрывая лицо. В антракте можно упросить Питера прогуляться снаружи, так безопаснее. Однако до того придется сидеть неподвижно, пряча лицо, и вести себя, как будто ничего не происходит. Еще одна головная боль: делать перед Роузами вид, что все в порядке…
– Ты вся дрожишь. Тебе холодно? – спросила Стелла.
– Немножко. Можно я позаимствую накидку?
Питер протянул ей мамину шаль, и Луиза набросила ее на плечи, хотя ей было жарко.
– Наверное, я хочу, чтобы поскорее началось, – оправдалась она.
– И ваше желание исполнилось, – прошептала миссис Роуз – свет в зале начал медленно гаснуть.
Остаток вечера казался кошмарным сном, только длился дольше. В первом акте она пыталась сосредоточиться на игре актеров, однако осознание того, что он сидит тут, совсем рядом, смотрит ту же пьесу вместе с неизвестной дамой, в которую, по всей вероятности, влюблен (иначе с чего бы он стал врать матери про отпуск?), слишком сильно поглощало ее внимание.
В антракте решили размяться и пройтись. Сообразив, что они пойдут к бару в бельэтаже, где есть риск столкнуться нос к носу, Луиза отказалась под предлогом тщательного изучения программки. Когда все ушли, она забилась в дальний угол, обдумывая лихорадочные планы побега. Денег с собой нет – значит, такси взять не получится. У тети Анны тоже может не быть денег; ее и самой может не оказаться дома. Притвориться больной? Тогда кто-нибудь один непременно повезет ее домой, а ей совсем не хочется портить вечер ложью. Им вообще ничего нельзя говорить… Разболелась голова, захотелось в туалет, но она не знала, где он находится, и, боясь на обратном пути столкнуться с ним, решила остаться.